Кунград

На сайте:

Аральское море › История Аральского моря › А. И. Бутаков. › А. И. Бутаков. часть 2.

А. И. Бутаков.


Русские знали о существовании Аральского моря очень давно — с тех пор, как караваны русских торговых людей стали проникать в район Каспийского моря и обмениваться товарами с восточными народами.

В 1552 году Иван Грозный велел «землю промерить и чертеж государства сделать». При Борисе Годунове этот чертеж был дополнен, и в 1627 году было составлено описание его — «Книга, глаголемая Большой Чертеж». За темноголубой, почти синий цвет воды Аральское море получило в «Книге» название Синего моря.

В 1715 году Петром I была направлена на восточное побережье Каспийского моря экспедиция Бековича-Черкасского, в результате работ которой было выяснено, что Аму-Дарья впадает в Аральское море.

В собственноручном указе Петра I, врученном в феврале 1716 года Бековичу-Черкасскому, направляемому во вторую экспедицию для осмотра Аму-Дарьи, море, в которое впадает эта река, впервые было названо Аральским.

Арал на тюркских языках означает остров. Отсюда «Аральское море», т. е. море, представляющее собой как бы синий остров среди безбрежной песчаной пустыни.

Первые топографические сведения о северных берегах Аральского моря были получены русскими в первой трети XVIII века. В 1731 году один из наиболее дальновидных казахских ханов — хан Младшего жуза27, кочевавшего от реки Урал до Сыр-Дарьи, Абулхаир — обратился к русскому правительству с просьбой о принятии его вместе с казахским народом в подданство России. Просьба эта была удовлетворена, и в связи с этим к Абулхаиру было направлено посольство, в состав которого входили два офицера-геодезиста. [20]

Северные берега стали более достоверно изображаться на географических картах, остальная же часть моря по-прежнему наносилась исключительно по расспросным данным.

Присоединение Казахстана к России, начатое в первой трети XVIII века, имело глубоко прогрессивное значение, определив дальнейшую историческую судьбу казахского народа. С присоединением к России казахи вошли в круг более высокой культуры, получив также возможность тесного экономического общения с русским народом.

В 1741 году геодезист Иван Муравин на основании маршрутных топографических съемок28 составил карту пути от Оренбурга, основанного на реке Орь на месте современного Орска, до Хивы, на которой было изображено восточное побережье Аральского моря и впадающие в него реки, в том числе Сыр-Дарья.

Вторая половина XVIII века не дала каких-либо новых сведений об Аральском море. Лишь в 1825 году топографическая экспедиция полковника Ф. Берга посетила западный берег моря. В 1840—1847 гг. производились частные топографические съемки и астрономические определения отдельных участков побережья Аральского моря. Таким образом, до 1848 года Аральское море изображалось на картах по материалам рекогносцировок, отдельных маршрутных и инструментальных топографических съемок, а также по собранным среди местных жителей расспросным данным. Однако отдельные съемки не были замкнуты между собой и выполнялись разновременно, тогда как очертания Аральского моря, подверженного значительным систематическим колебаниям уровня, претерпевали в эти промежутки времени большие изменения 29. Попрежнему оставалась неизвестной гидрография [21] Аральского моря, а многочисленные его острова не были положены на карту.

В начале 1848 года, в результате энергичного ходатайства главного командира кронштадтского порта адмирала Ф. Ф. Беллинсгаузена, лейтенант Бутаков был назначен начальником экспедиции для съемки и промера30 далекого Аральского моря. Экспедиция была организована Военным министерством и с прибытием на Аральское море поступала в подчинение начальника Оренбургского края. Морское ведомство только лишь обеспечивало экспедицию необходимым личным составом.

Многим это назначение казалось новой опалой, причем подобные предположения не были лишены основания. В связи с этим назначением Алексея Ивановича брат его Дмитрий писал Григорию Бутакову, что, по мнению многих офицеров, «он бы больше мог выиграть, если бы не пускался в эту экспедицию, что это был риск; может быть можно будет выиграть, а тоже можно и проиграть. К тому же, когда его самого нет близко, то об нем могут и позабыть. Не знаю хорошенько, правда ли это; да вдобавок я слышал, что он был очень неосторожен в разговорах про князя (Меншикова.— В. Д.) и раз за обедом у Малевинских он при многих посторонних ругал князя довольно громко»31.

Подписывая приказ о назначении лейтенанта Бутакова в среднеазиатскую глушь, за тысячи километров от Петербурга, Меншиков избавлялся от беспокойного для него офицера, смело заявлявшего о вопиющих злоупотреблениях, бичевавшего бюрократизм и не боявшегося выступать с резкой критикой даже по адресу самого начальника Главного морского штаба.

Но, к удивлению многих, выяснилось, что Алексей Бутаков не только не огорчен, а чрезвычайно обрадован подобным назначением. Перед ним открывалось широкое поле для всесторонней научной деятельности. Ведь ему предстояло стереть обширное белое пятно на географической карте необъятной России! [22]

Изучение и освоение Аральского моря и крупнейших рек Средней Азии Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи явилось главным делом всей жизни Алексея Ивановича Бутакова, принесшим ему заслуженное мировое признание и выдвинувшим русского морского офицера в первые ряды выдающихся исследователей и ученых.

5 марта 1848 года Бутаков с командой из восемнадцати моряков прибыл в Оренбург и немедленно приступил к постройке парусной плоскодонной шхуны. Шхуна должна была иметь осадку без груза 1,2 м, длина ее немного превышала 14 м32. Уже к 28 апреля шхуна «Константин» была полностью готова.

11 мая Бутаков с флотской командой и со шхуной, разобранной и разложенной по частям на одноконные повозки, выступил из Оренбурга в составе «тележного транспорта» из полутора тысяч подвод под прикрытием роты пехоты, двух казачьих сотен и двух орудий.

Подобные меры предосторожности вызывались частыми нападениями хивинцев и мятежного казахского султана Кенесары Касымова.

После чрезвычайно трудного и длительного перехода через пески Приаральские Каракумы «тележный транспорт» 19 июня прибыл в только что основанное в низовьях Сыр-Дарьи по инициативе начальника Оренбургского края генерала В. А. Обручева укрепление Раим. Через месяц шхуна «Константин» была полностью собрана, и Бутаков радостно сообщил отцу: «20 июля я спустил свою посудину, а 25 отправился от Раима, подняв свой брейд-вымпел33 на шк. «Константин», вниз по матушке по Сыру-реке»34.

Экспедиция для съемки и промера Аральского моря, кроме начальника ее, лейтенанта А. И. Бутакова, состояла из корпуса штурманов прапорщика К. Е. Поспелова, прикомандированного для участия в экспедиции [23] штабс-капитана генерального штаба А. И. Макшеева, корпуса топографов армии прапорщика А. А. Акишева, старшего фельдшера А. Истомина, трех унтер-офицеров, пятнадцати матросов, двух вестовых и рядовых линейных батальонов Томаша Вернера и Тараса Шевченко.

Противник царизма и крепостничества, художник и певец народного гнева и мести, великий сын украинского народа Тарас Григорьевич Шевченко в начале 1847 года был арестован в Киеве за участие в тайном политическом обществе — Кирилло-Мефодиевском братстве. Приговор, вынесенный без суда и следствия, был беспощаден и жесток: «Художника Шевченко за сочинение возмутительных и в высшей степени дерзких стихотворений, как одаренного крепким телосложением, определить рядовым в Оренбургский отдельный корпус с правом выслуги, поручив начальству иметь строжайшее наблюдение, дабы от него ни под каким видом не могло выходить возмутительных и пасквильных сочинений».

Николаю I и этот приговор Тарасу Шевченко показался мягким, и он собственноручно приписал: «Под строжайший надзор и с запрещением писать и рисовать».

В конце мая 1847 года жандарм доставил ссыльного поэта в Оренбург, откуда Шевченко был направлен в Орскую крепость. Потянулись страшные, однообразно серые дни солдатчины.

Судьба Т. Г. Шевченко вызвала глубокое сочувствие Бутакова, отнюдь не чуждого взглядам революционных просветителей Белинского, Герцена, Чернышевского, Добролюбова. Прибыв в Оренбург, Бутаков обратился к генералу Обручеву с рапортом, в котором просил об откомандировании рядового Шевченко в распоряжение экспедиции для зарисовки береговых видов Аральского моря. Генерал Обручев дал свое согласие, и вот теперь гениальному украинскому поэту предстояло быть в числе первых исследователей Аральского моря.

Томаш Вернер, польский политический ссыльный, бывший студент Варшавского технологического института, был взят Бутаковым в экспедицию для производства геологических исследований.

Бутаков помещался в маленькой, тесной каюте вместе с остальными офицерами и ссыльными рядовыми Шевченко и Вернером. Близкие, товарищеские отношения установились между представителями русского, [24] украинского и польского народов. «...Он был мне друг, товарищ и командир», — писал Шевченко о Бутакове в одном из своих писем35. Вернера Бутаков называл по-русски Фомой, а Шевченко звал его на украинский лад — Хомой.

«Много имеется в прошлом примеров личной дружбы передовых людей России, Польши, Украины. Эти люди, основываясь на общности народных интересов, стремились установить дружественные отношения между нашими народами»,— говорил Н. С. Хрущев в речи на Втором съезде Польской объединенной рабочей партии.

30 июля шхуна «Константин» вышла из Сыр-Дарьи в море. Комплексное научное исследование и освоение Аральского моря началось.

Первые наблюдения для определения долготы и магнитного склонения компаса были произведены Бутаковым на острове Куг-Арал. Вытянутый с запада на восток, этот остров делит Арал на Малое и Большое моря. Часть побережья острова была снята в 1847 году со шхуны «Николай» — первого парусного судна на Аральском море, спущенного незадолго перед приездом Бутакова36. Часть северного побережья Малого моря весной 1848 года была снята с этой же шхуны топографами Акишевым и Головым. Поэтому Бутаков решил начать свою работу с рекогносцировки всего Аральского моря, двигаясь от Куг-Арала на юг вдоль западного побережья.

2 августа шхуна «Константин» перешла к мысу Каратюбе, возвышающемуся над уровнем моря стометровой стеной, и моряки приступили к производству морской съемки. Параллельно со съемкой Бутаков проводил геологические исследования тех мест побережья Аральского моря, где ранее на поверхности обнаруживались случайные находки каменного угля.

Человек передовых взглядов, Бутаков справедливо считал, что для того «чтоб извлечь из Арал-Тынгыза37 какую-нибудь пользу, необходимы пароходы, а с парусными судами сделаешь немного»38. Особенно необходимы были [26] пароходы для изучения и освоения быстрых рек Аму-Дарьи и Сыр-Дарьи. Находка каменноугольного месторождения дала бы Бутакову основание решительным образом поставить вопрос об основании пароходства на Аральском море.

Схематическая

Схематическая копия с карты Аральского моря, составленной с описей капитан-лейтенанта Бутакова и корпуса флотских штурманов прапорщика Поспелова в 1848—49 гг., изданной гидрографическим департаментом Морского министерства в 1850 г.

Высадив на остров Барса-Кельмес, о существовании которого было известно от местных жителей, группу моряков во главе с прапорщиком Акишевым и штабс-капитаном Макшеевым для производства топографической съемки, Бутаков поспешил к мысу Изенды-Арал, где им 5 августа были примечены на берегу отдельные куски каменного угля, повидимому выброшенные морем.

9 августа группа моряков, посланных на мыс для выполнения под руководством Вернера геологических исследований, обнаружила несколько пластов прекрасного по качеству угля. Произведя необходимые астрономические наблюдения, Бутаков нанес место драгоценной для него находки на карту.

Находка каменноугольного месторождения явилась крупным успехом экспедиции. Осмотрев расположение угольных пластов, Бутаков пришел к выводу, что угля «на первый случай можно добыть тысяч до 5 или 6 пудов: вот находка для пароходства...»39

В то время как моряки занимались геологическими исследованиями, задул крепкий ветер и море забушевало. Был отдан второй якорь.

Ночь прошла в тревожном напряжении. Ветер продолжал усиливаться, и были все основания опасаться, что шторм сорвет шхуну с якорей и выбросит ее на пустынный каменистый берег.

Только 11 августа ветер начал понемногу стихать и, несмотря на крупную зыбь, Бутаков поспешил к острову Барса-Кельмес. Сняв с острова закончившую свои работы съемочную партию Акишева, Бутаков снова направил шхуну к полуострову Куланды для определения географических координат мыса Узун-Каир.

Сделав необходимые астрономические наблюдения, Бутаков пошел вдоль западного берега моря на юг, производя морскую съемку побережья и рекогносцировочный промер. На ночь становились на якорь в открытом море, так как, ведя шхуну вдоль необследованного, [27] каменистого, обрывистого берега, представляющего восточную окраину плато Усть-Урт, Бутаков должен был опасаться подводных камней.

«Самая большая глубина, идучи вдоль берега и вблизи его,— записывал результаты своих наблюдений Бутаков,— была 37 ½ саж. (68,6 м) между урочищами Куч-Муруном и Бай-Губеком в ½ миле от берега. Вообще берега Усть-Урта до Бай-Губека вышиною от 300 до 400 ф. (90—120 м), обрывистые, утесистые, и состоят из пластов известняка, твердого песчаника с окаменелыми раковинами и глинистого сланца, также с раковинами. Они тянутся прямою чертою с малыми изгибами и весьма приглубы, мысы выдаются в море недалеко, так что в шторм судну за ними нельзя укрываться...

Бай-Губек — единственный мыс, выдающийся в море далее прочих. За ним можно укрываться от N, NW, W и WSW ветров40. На нем две небольшие бухточки глубиною около 4 саж. (7,3 м), с песчаным грунтом: одна выходит на OSO, а другая на S41. Первая замечательна тем, что белый известняк у горизонта воды весь облит икрою — по-видимому весною рыба мечет тут икру и набивается туда в неимоверном множестве»42.

Бутаков отметил особенность рельефа дна Аральского моря, резко понижающегося к западному берегу. Когда шхуна приближалась к подножью Усть-Урта, то глубины моря, колебавшиеся в среднем около 25 м, быстро увеличивались до 45—65 м.

Так обстоятельно, не упуская ни одной сколько-нибудь интересной подробности, описывал Бутаков никем до него не исследованное море.

Экспедиция терпела большую нужду в свежей пище, а иногда и в пресной воде. Отправляясь в плавание из небольшого Раимского укрепления, только что возникшего в отдаленной и пустынной стороне, моряки не имели возможности запастись свежей провизией и вынуждены были довольствоваться почти совершенно испортившимися продуктами, заготовленными в Оренбурге и в жару перевезенными на телегах за тысячу километров. Черные [28] сухари от плесени превратились в зеленые, в солонине завелись черви, а масло было так солоно, что его было совершенно невозможно употреблять в пищу. Убогая трапеза принимала праздничный вид, когда кому-нибудь удавалось подстрелить на берегу птицу или же во время якорной стоянки поймать около шхуны на удочку несколько маленьких рыбок, но это случалось редко.

Вода, которую приходилось пополнять из береговых колодцев, уже на следующий день начинала портиться и делалась негодной. Однажды моряки около трех суток вынуждены были употреблять в пищу морскую воду.

Бутаков не позволял себе и остальным офицерам иметь отдельный стол, довольствуясь наравне со всеми матросской пищей.

Несмотря на трудные условия плавания, на шхуне Бутакова не было ни одного больного. Все участники экспедиции, объединенные общим делом и воодушевленные энтузиазмом своего начальника, с увлечением выполняли каждое поручаемое задание. Несмотря на отсутствие больных, не сидел без дела и фельдшер Истомин, на которого Бутаков возложил запись глубин при производстве промера. Тарас Шевченко, поудобнее укрывшись от ветра и соленых брызг, неутомимо зарисовывал в свой путевой альбом виды берегов Аральского моря.

22 августа Бутаков обратил внимание на заметное опреснение верхнего слоя воды, свидетельствовавшее о близости устья Аму-Дарьи.

Невзирая на категорическое запрещение министра иностранных дел Нессельроде подходить к южному, хивинскому берегу Аральского моря, внесенное в полученную Бутаковым инструкцию в качестве особого пункта, Алексей Иванович решил все же исследовать дельту Аму-Дарьи.

«В интересах России и науки, Бутаков не мог подчиниться этому пункту данной ему инструкции. Нарушая его, он оправдывался противными ветрами, штилем и прочее, но после успеха дела, оправдания эти оказались излишними»,— отмечал Макшеев43.

Бутаков не без основания считал, что подобные запрещения графа Нессельроде не соответствовали [29] достоинству и интересам России. Поэтому для того чтобы не ронять чести своей родины на дальних ее окраинах, он принужден был обходить этот пункт инструкции, принимая возможные последствия на себя.

Вечером 25 августа шхуна подошла к острову Токмак-Аты, лежащему против среднего устья Аму-Дарьи. С рассветом следующего дня моряки начали морскую съемку острова.

На берегу кое-где были видны кибитки, ходили верблюды, бараны и рогатый скот. По временам появлялись всадники, с любопытством рассматривавшие невиданную никогда шхуну.

«...Желая,— указывал Бутаков в путевом журнале,— чтоб нечаянное пребывание мое у этих мест не осталось бесполезным для гидрографии, а вместе с тем, чтоб не возбудить подозрений хивинцев, я отправил ночью гг. прапорщиков Поспелова и Акишева на шлюпке, чтоб промерить далее к югу, дав им глухой фонарь, компас, достаточное количество огнестрельного и белого оружия, и приказав обвертеть вальки весел, чтоб не было слышно гребли. Сам же я остался на судне, приведя его в совершенную готовность отразить всякое нападение...»44

Ночь, однако, прошла спокойно. Благополучно возвратившиеся после производства промера офицеры сообщили, что они, обогнув южную оконечность острова, нашли глубины около 0,5 м. На основании результатов этого рекогносцировочного промера Бутаков пришел к правильному выводу, что Токмак-Аты соединяется с материком песчаной отмелью и фактически является не островом, а полуостровом, и что основное устье Аму-Дарьи находится к востоку от Токмак-Аты.

Утром 27 августа, поднявшись на мачту, Бутаков вместе с Акишевым запеленговал по компасу многочисленные устья Аму-Дарьи и сделал глазомерную съемку их. Затем Бутаков произвел астрономические наблюдения, определив географические координаты якорного места шхуны.

«Ночью,— описывал Бутаков дальнейшие свои действия,— приготовив шлюпку со всеми предосторожностями тайны и военными, и выбрав гребцов, умевших хорошо плавать, я взял с собою прап. Акишева (оба мы [30] также умели плавать), и мы потихоньку направились к берегу. Приблизясь настолько, что шлюпка не могла дальше итти, мы с прап. Акишевым разделись и таким образом с футштоком45 перешли поперек через все устья, готовые пуститься вплавь, если б глубина которого-нибудь из них оказалась слишком велика»46.

Сильное течение сбивало отважных исследователей с ног. Ноги увязали в илистом грунте настолько глубоко, что их с трудом можно было вытащить.

За час до рассвета моряки во главе с Бутаковым благополучно возвратились на ожидавшую их шхуну.

В результате произведенного обследования устьев Бутаков убедился, что воды Аму-Дарьи несут в море огромное количество взвешенных частиц, образующих множество отмелей и наносных островов.

Продолжив плавание вдоль южного берега на восток, Бутаков обратил внимание на опресненность этой части моря, которая чувствовалась даже в 10 км от устьев Аму-Дарьи. При этом он отметил, что «предел пресной воды ограничивается резкою чертою, за которою, вместо мутно-желтой воды, зеленая прозрачная».

7 сентября, когда южный берег был уже позади и снова вокруг расстилалась синяя гладь моря, матрос 2 статьи Андрей Сахнов заметил с мачты какую-то землю. Бутаков изменил курс и вскоре шхуна подошла к небольшому низменному острову. Это было первое географическое открытие экспедиции.

Обследовав открытый остров и нанеся его на карту, Бутаков дал ему имя генерала В. А. Обручева.

Усилившиеся противные ветры47, регулярно крепчавшие после полудня, затрудняли рекогносцировку восточного берега моря, наиболее опасного в навигационно-гидрографическом отношении. Кроме того, известные трудности были связаны с особенностями Сыр-Дарьи, устье которой под осень заносится и значительно мелеет. Поэтому, оставив обследование восточного берега до следующего года, Бутаков решил пересечь Аральское море [31] по диагонали на северо-запад с тем, чтобы осмотреть его внутреннюю часть.

В 7 часов утра 9 сентября слева по курсу открылся какой-то остров. По высоким его берегам, приподнятым к тому же рефракцией, моряки сначала предположили, что это остров Барса-Кельмес, но, уточнив по счислению48 место шхуны, Бутаков убедился, что видимый им остров — новое географическое открытие.

Возложив производство топографической съемки на прапорщика Акишева, Бутаков вместе с Поспеловым приступил к определению географических координат острова. На острове оказалось множество сайгаков49, с удивлением смотревших на никогда не виденных ими людей и не разбегавшихся даже после ружейных выстрелов. После полуторамесячного плавания моряки неожиданно получили возможность в избытке иметь свежую мясную пищу. Кроме сайгаков, на острове оказалось также множество диких гусей, уток, бакланов и куликов.

К 19 сентября обследование острова, названного островом Николая (ныне остров Возрождения), было закончено. Это оказался второй по величине (после Куг-Арала) остров на Аральском море. Площадь его равна 216 кв. км. На острове были найдены две прекрасные бухты, но начавшийся шторм не дал возможности промерить их.

К северу от острова Николая был обнаружен еще один узкий песчаный остров, названный Наследником (ныне остров Комсомольский), а к югу — третий остров, который Бутаков в честь своей шхуны назвал островом Константин (название сохранилось).

21 сентября шхуна перешла к острову Наследник. Сделав полуинструментальную съемку острова, Бутаков пошел к Кос-Аралу50.

Аральское море бушевало. Волны горами вздымались вверх и затем стремительно обрушивались на судно. [32]

Плоскодонную шхуну почти клало на бок, вода начинала захлестывать через борт и пройти по палубе было невозможно. Но моряки, приученные уже к капризам Аральского моря и не раз убедившиеся в мужестве и мореходном мастерстве своего командира, уверенно боролись с разъяренной стихией.

«Да, можно привыкнуть к опасностям, можно даже полюбить их, когда побуждением к преодолению их является такая сила, как любопытство увидеть новый, неизведанный еще никем уголок земли. Каждый из нас с любовью и энергиею занимался своим делом, ставя на второй план лишения и опасности, с которыми оно было сопряжено»51, так говорил один из участников экспедиции, штабс-капитан Макшеев, которого, по свидетельству Бутакова, «укачивало насмерть».

В 6 часов вечера 23 сентября шхуна «Константин» отдала якорь в устье Сыр-Дарьи. Первое плавание русских моряков по Аральскому морю было успешно завершено.

В результате 56-дневного плавания, кроме рекогносцировки всего моря, находки каменноугольного месторождения, открытия и съемки нескольких островов, ранее не известных даже местным жителям, Бутаковым были произведены значительные по площади промеры, причем была найдена наибольшая на Арале 68-метровая глубина, определены скорость и направление постоянного течения, идущего по ходу часовой стрелки, что отличает Аральское море от других морей, изучены геологические особенности берегов Арала, содержащие мелоподобный (верхний мел) известняк. В некоторых местах побережья Бутаковым были обнаружены обнажения с массой олигоценовых раковин52, собранные образцы которых были впоследствии подробно описаны Абихом53. На основании находок в береговых отложениях пластов окаменелых раковин, «не принадлежащих к нынешним породам Аральского моря», Бутаков указал на более высокий уровень Аральского [33] моря в исторические времена, т. е. на постепенное усыхание Арала.

27 Казахи (или, как их называли в то время, киргиз-кайсаки) делились на три жуза: Младший, примыкавший к Уралу с юга, Средний — восточнее и южнее первого, и Старейший — примыкавший к Китаю.

28 При производстве маршрутной съемки расстояния отсчитываются шагами, углы измеряются буссолью (прибором для измерения углов между магнитным меридианом и линией визирования), на карту наносятся контуры лишь основных объектов.

29 Уровень Аральского моря не постоянен и меняется с годами Например, в конце XVIII в. на Арале наблюдался так называемый максимум, после которого наступил период убывания и к 1825 г уровень моря понизился до минимума. Л. С. Берг считает, что во время работ экспедиции Бутакова на Арале было начало периода прибыли. Небольшой максимум наблюдался около 1860 г., затем в 1880 г. снова был минимум, после чего к началу XX в. уровень Арала поднялся почти на 3 м.

30 Морская съемка — нанесение береговой черты на географическую сетку по пеленгам (направлениям на какой-нибудь предмет), взятым с корабля, двигающегося вдоль берега.

Промер — определение глубины (рельефа дна) и характера грунта.

31 ЦГАВМФ, ф. 4, д. 16, л. 118 об, подлинник.

32 Шхуна «Константин» имела следующие размеры: длина 14,3 м (47 футов), ширина 4,9 м (16 футов), глубина трюма 1,9 м (6 футов 1 дюйм). Вооружение шхуны состояло из двух орудий («Список русских военных судов с 1668 по 1860 год», СПб, 1872, стр. 730).

33 Брейд-вымпел — широкий короткий флаг с косицами, поднимаемый командирами отдельных отрядов, не имеющими адмиральского звания, на грот-мачте (второй мачте, считая от носа корабля). Во времена Бутакова имел вид белого флага с синим андреевским крестом и с белыми косицами

34 ЦГАВМФ, ф. 4, д. 82, л. 64, подлинник.

35 Письмо к В. Н. Репниной от 14 ноября 1849 г.

36 Размеры шхуны «Николай»: длина 11,7 м (38 футов, 6 дюймов) ширина 3,6 м (11 футов 8 дюймов), глубина трюма 1,7 м (5 футов 5 дюймов). Шхуна была вооружена двумя орудиями («Список русских военных судов «, стр. 730).

37 Арал-Тынгыз — местное название Аральского моря.

38 ЦГАВМФ, ф. 4, д 82, л. 86 об, подлинник.

39 ЦГАВМФ, ф. 4, д. 82, л. 65, подлинник.

40 От северных, северо-западных, западных и западно-юго-западных ветров.

41 На восток-юго-восток и на юг.

42 «Дневные записки плавания А. И. Бутакова по Аральскому морю в 1848—1849 гг.», изд. АН УзССР, Ташкент, 1953 стр. 21.

43 А. И. Макшеев. Путешествия по Киргизским степям и Туркестанскому краю, СПб, 1896, стр. 69.

44 «Дневные записки...», стр. 24.

45 Футшток — трехметровый шест, разбитый черной и красной краской на футы (0,3 м) применяемый для измерения небольших глубин.

46 «Дневные записки...», стр. 25.

47 Противный ветер — встречный, дующий навстречу курсу корабля.

48 Счисление — определение широты и долготы места корабля по курсу, пройденному расстоянию и по широте и долготе начальной точки пути.

49 Сайгак (сайга) — разновидность антилопы.

50 Полуинструментальная съемка — один из видов топографической съемки. При производстве полуинструментальной съемки лишь основные элементы местности снимаются инструментально, а остальные — глазомерно.

51 А. И. Макшеев, Путешествия... стр. 58.

52 Олигоцен — третья геологическая эпоха палеогена, обнимающего нижнюю часть третичного периода. Третичный и четвертичный периоды составляют кайнозойскую эру, продолжающуюся и в настоящее время. Продолжительность третичного и четвертичного периодов — 60 миллионов лет.

53 Абих Г. В. (1806—1886) —крупный геолог, исследователь Кавказа и Персии. С 1853 г. академик, с 1866 г.— почетный член Петербургской Академии наук.

<<<НАЗАД          В НАЧАЛО         ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ>>>
liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня  

© 2006-2009. Права на сайт принадлежат kungrad.com.
При использовании материалов с сайта ссылка на источник обязательна.
Администратор