Кунград

На сайте:

Аральское море › История Аральского моря › Сведения об Аральском море и низовьях Амударьи с древнейших времен до XVII века › Глава IV

Сведения об Аральском море и низовьях Амударьи с древнейших времен до XVII века


IV. ГЛАВА

Мусаке оставался правителем Хорезма до смерти Тимура (1405). Во время смут, последовавших после этого события, Хорезм (в конце того же или в самом начале следующего года) снова вошел в состав государства Джучидов, которым тогда полновластно распоряжался известный мирза Едигей. Когда Едигей в 1410 г., после вступления на престол хана Тимура, подвергся опале, он нашел убежище в Хорезме. В рассказе об этих событиях, между прочим, упоминается место Сам, в 10 днях пути от Хорезма (Ургенча). По-видимому, следует читать Шам; по русским расспросным сведениям начала XVIII века, так назывался город на пути в Ургенч, в трех днях быстрой и в шести днях медленной езды от берега Эмбы; всего от берега Эмбы до Ургенча ехали не более 10 дней.

Смутами в Хорезме воспользовался Шахрух, чтобы в 1412 г. отправить туда отряды из Хорасана и Мавераннахра и после некоторого сопротивления восстановить свою власть в стране (в начале 1413г.). Правителем Хорезма был назначен эмир Шах-Мелик, остававшийся в этой должности до своей смерти (1426).

К эпохе управления Хорезмом Мелик-шаха относятся те сведения об Амударье, которые мы находим у Хафизи Абру, придворного историка и географа султана Шахруха. Та часть его географической компиляции, в которой говорится об Амударье и Сырдарье, написана в 820/1417 году. Знавший по книжным источникам о существовании "Хорезмийского озера" (Аральского моря), Хафиз-и Абру в самых определенных выражениях заявляет, что "теперь, т.е. в 820 г., этого озера нет; вода Джейхуна проложила себе [новый] путь" и изливается в Хазарское море в месте Герледи"; дальше прибавлено, что "другое название этого места - Агрыча" (или Огурча) и что "после Хорезма река течет большей частью по степи до того места, где изливается в Хазарское море". О Сырдарье сказано, что она "в Хорезмийской степи соединяется с Джейхуном и впадает в Хазарское море".

Положение автора едва ли позволяет заподозрить его в том, что он не знал, куда впадает Амударья. Любопытно также его свидетельство, что берега реки после ее выхода из пределов Хорезма большей частью представляли степь, другими словами, что водой Узбоя в то время еще мало пользовались для целей ирригации. Что касается его слов о тождестве названий Герледи и Огурча, то тут им, вероятно, допущена ошибка; как нынешний вид русла, так и приведенный выше рассказ о плавании сейидов в 1392 г. заставляют предполагать, что река протекала еще некоторое пространство ниже порогов, по определению Глуховского - 193 версты. Русло Узбоя исчезает в трех верстах ниже пересечения рельсов железной дороги; здесь начинается Бала-Ишемская низменность, составлявшая в эпоху впадения Амударьи в Каспийское море продолжение Балханского залива. Свидетельство Хафиз-и Абру о соединении Сырдарьи с Амударьей очень любопытно, но пока не находит себе подтверждения ни в каких других источниках. Подтверждается только, что река изменила свое течение и от Дженда направлялась к юго-западу, в пески; еще Бабур говорит о Сырдарье, что "эта река значительно ниже [города] Туркестана вся впитывается в пески и не соединяется ни с какой рекой" (или морем). Можно полагать, что в течение небольшого промежутка времени этот проток был так многоводен, что мог доходить до Амударьи.

Мелик-шаху в 1426 г. наследовал его сын Насир ад-дин Ибрахим; но уже в 1431 г. в страну произвел вторжение с низовьев Сырдарьи юный узбецкий хан Абулхайр266, дед Шейбани; Ибрахим должен был бежать в Кят и Хиву. Вторжение не имело завоевательного характера; по рассказу Абд ар-Раззака Самарканди, узбеки взяли и разграбили Хорезм (Ургенч), после чего ушли в свои степи; Шахрух отправил отряд на кочевья узбеков, который "всех тех дерзких уничтожил и рассеял".

По рассказу среднеазиатского историка Абулхайра, Мас'уда Кухистани, который ссылается на слова сына Абулхайра, Суюнич-хана, Абулхайр подверг разграблению только казну правителей Хорезма, а жителям города не причинил никакого вреда; возвращение в степь было вызвано климатическими условиями Хорезма, неблагоприятно отражавшимися на здоровье войска. Как бы там ни было, этот рассказ подтверждает, что Абулхайр очистил Хорезм, не оставив в области ни наместника, ни гарнизона. Лет тридцать после этого мы видим Хорезм под властью другого Джучида, хана Мустафы, противника Абулхайра; о том, когда Мустафа отнял Хорезм у Тимуридов, мы не имеем известий. В 1460 г., по рассказу Хондемира, в Хорезм бежал из Астра-бада потомок Тимура Хусейн, соперник тогдашнего главы Тимуридов, султана Абу Са'ида (1452-1469). Направляясь из Астрабада "в сторону Агрычи (Огурчи) и земли Адак", он через 7 дней достиг Амударьи, "переправился на судах и лодках", вмешался в происходившие в стране смуты, но в конце года заключил мир с Мустафой и вернулся в Астрабад. В 1461 г. он снова бежал из Астрабада на север, заблудился в местности, где его войско много терпело от "близости моря и обилия глины и грязи", и через 3-4 суток после этого достиг Адака. Поссорившись с ханом Мустафой, Хусейн переправился через Амударью и расположился на берегу протока Асаф-угузу ("Проток Асафа"), где разбил отряд подчиненного Мустафе Османа Суфи и после этого взял город Везир, столицу хана. Жителям Везира, которых Мустафа насильно переселил туда для основания города, Хусейн позволил вернуться в Ургенч.

Город Везир, как видно из этого рассказа, был основан только при Мустафе; по Абулгази, он находилсл на расстоянии 6 агачей (фарсахов) к западу оу Ургенча, по Дженкинсону - на высоком холме, очевидно, на краю возвышенности Устюрт. Мы видели, что на расстоянии фарсаха к востоку от Ве-зира, "на краю кыра" (плоской возвышенности), находилось селение Кум-кент; другое место на краю возвышенности, Баят-кыры ("Баятская возвышенность"), находилось к северу от Везира. "Проток Асафа", через который переходили на пути от берега Узбоя к Везиру, не упоминается ни в каких других известных источниках. Название Адак есть, по всей вероятности, турецкое слово адак (старая форма), или аяк - "нога", а в применении к рекам - "низовье", "устье". Хондемир употребляет это название, во-первых, для обозначения всей местности по Узбою, во-вторых, для обозначения урочища на левом берегу его. Туркменское племя, жившее вдоль верхней части Узбоя, носило, по словам Абулгази, название адаклы, очевидно, образованное от того же самого слова. Точно определить местоположение урочища Адак мы, к сожалению, пока не в состоянии, хотя это урочище упоминается также в рассказе о действиях в Хорезме Шейбани до завоевания им Мавераннахра, еще в царствование султана Хусейна, который после смерти Абу Са'ида объединил под своею властью все иранские владения Тимуридов и владел также Хорезмом. Об этих действиях Шейбани мы имеем два рассказа, из которых один принадлежит Хондемиру (в том же сочинении Хабибас-сийар), другой - анонимному автору сочинения Нусрат-наме, написанного для самого Шейбанм в 1502 году. В обоих рассказах говорится об одних и тех же событиях, только в различном порядке. По Хондемиру, Шейбани первый раз прошел через Хорезм на пути из Мангышлака в Бухару, причем получил подарки от наместника Хорезма, Насир ад-дина Абд ал-Халика Фирузшаха, и, по-видимому, не причинил вреда области. Во второй раз Шейбани произвел набег на Хорезм. В отсутствие наместника, между прочим, два дня бился под Везиром с хорасанскими войсками без решительного результата, оттуда пошел на Адак, из Адака - на Астрабад, где разграбил область; из Астрабада он вернулся в Хорезм, в находившуюся в его руках крепость Терсек, но здесь получил приглашение от монгольского хана Султан-Махмуда и отправился к нему в Отрар. Автор Нусрат-намё прежде рассказывает о набеге, который, по его словам, произошел в 891 г., в год лошади (1486). Военные действия под Везиром в этом рассказе подробно описываются в качестве геройского подвига узбеков. Под Везиром соединились два десятитысячных отряда из Хорасана, из которых один был приведен Абд ал-Халиком "по хивинской дороге", другой прошел через Адак, где (как показывает употребление глагола бастурмак) проложил себе путь силой. С другой стороны, у Шейбани было всего 600 человек; с этими силами он с утра до вечера бился с двадцатитысячным войском врагов и заставил его отступить в крепость. Хорасанское войско направилось через некоторое время из Везира в Ургенч, откуда был распущен ложный слух о прибытии в Хиву нового десятитысячного отряда под начальством сына султана Хусейна. Шейбани сдал находившийся в его руках Терсек Султан-Махмуд-хану и оставил здесь свой багаж, а сам "взял оружием Адак, который до тех пор не удалось взять оружием ни одному царю", на дальнейшем пути "перешел через Феравские горы" и произвел набег на Астрабадскую область, после чего вернулся в Хорезм. Когда Шейбани возобновил осаду Везира (по-видимому, в следующем году), то отправление из Хорасана тридцатитысячного отряда под начальством сына Хусейна и возмущение некоторых узбецких военачальников побудили его снять осаду и удалиться на зимовку в Мангышлак. Из Мангышлака он (очевидно, следующей весной) пошел через Хорезм на Бухару, получил в Хорезме подарки от Абд ал-Халика и прибыл на Сырдарью, к озеру Каракуль.

Из приведенного рассказа видно, что через урочище Адак проходил в XV веке один из главных путей в Хорезм; упоминание "Феравских гор" заставляет предположить, что на этом пути переходили через горы Копет-Даг около Кызыл-Арвата и что, следовательно, Адак находился около порогов на Узбое. По-видимому, местные туркмены не подчинялись ни Хорасану, ни Хорезму; урочище Адак было так сильно укреплено, что взять эту крепость до Шейбани не удалось ни одному владетелю. К сожалению, в рассказе о действиях Шейбани нет никаких подробностей о пути узбецкого войска от Везира до Адака; рассказ Хондемира о походе Хусейна в 1464 г. также очень краток и не дает нам сведений о том, где происходила переправа через Амударью и проходила ли дорога к востоку или к западу от Сарыкамышской котловины (более вероятно, конечно, первое). Все-таки не подлежит сомнению, что в рассказе Хондемира о действиях Хусейна в 1460 г. говорится о течении Амударьи и о переправе через нее на судах в той местности, где теперь находится сухое русло Узбоя. Свидетельство Хондемира тем более заслуживает внимания, что автор, для географических приложений к своим собственным историческим трудам и к Раузат ас-сафа своего деда Мирхонда, заимствует данные не у Хамдаллаха Казвини, а, подобно большинству компиляторов, у географов Х века, с их слов определяет размеры "Хорезмийского озера" и говорит о впадении в него Джейхуна и Сейхуна. В литературе по амударьинскому вопросу это последнее свидетельство Хондемира даже приводилось в доказательство того, что Амударья в его время не могла впадать в Каспийское море. Уже этот один факт показывает, как осторожно следует относиться к словам компиляторов этой эпохи. Что касается рассказа Хондемира о действиях Хусейна, то о жизни этого государя наш историк вообще оставил нам более подробные сведения, чем все прочие источники, и мог получить эти сведения Герате от приближенных самого Хусейна. Хондемир родился в Герате 880/1475-76 г. и прожил в этом городе до сдачи его узбекам в 913/1507-08 г Подобно Мирхонду, он пользовался покровительством известного везира и поэта Мир Али-Шира, который в 904/1498-99 г. вверил ему свою библиотеку.

Число компиляторов XIV и XV веков, заставляющих Амударью и Сырдарью по-прежнему впадать в Аральское море, довольно велико. Кроме приведенного выше свидетельства Ибн Фадлаллаха ал-Омари в монографии де Гуе сделана ссылка на труды Абу-л-Фида, Димашки, Ибн Халдуна и некоторых других авторов XIV века; из географов XV века особенное значение придается труду Джурджани, умершего в 881/1476-77 г., вероятно, потому, что этот автор происходил из местности, прилегающей к Каспийскому морю и находящейся только в небольшом расстоянии к югу от Узбоя, следовательно, мог иметь о географических условиях местности более подробные сведения, чем другие. К сожалению, эти ожидания не оправдываются; показания Джурджани обнаруживают безусловную зависимость этого автора от географов Х века, и в особенности от Джахан-наме Мухаммеда Бекрана, и потому не имеют, на наш взгляд, никакого самостоятельного значения. Но ввиду того, что де Гуе и разделяющие его взгляд противопоставляют свидетельство этого автора показаниям Хамдаллаха Казвини, Хафиз-и Абру и Абулгази (рассказы Захир ад-дина и Хондемира тогда не были известны), мы считаем нужным привести полностью перевод отрывков, помещенных, в немецком переводе, в монографии де Гуе.

1. "Море Абескунское, Хазарское, Джурджанское - все названия одного и того же моря; ему придают разные названия, так как все эти места лежат вокруг него. Абескун - небольшое селение на берегу моря, в пределах Джурджана и Мазендерана. Вправо от Абескуна - Дихистан, потом Сиях-кух и страна Балхан, потом Мангышлак, потом Хазар, потом Семендер, потом Дербент хазарский, носящий также название Баб ал-авбаб, и Баку, потом Ширван, Мукан, Арран, Гилян и Дейлем, потом Табаристан, потом Гурган и прилегающие к нему земли, наконец -Абескун. Длина моря от Абескуна до Хазара (земли хазаров) - 260 фарсахов, ширина - 218 фарсахов. Большие реки (джейхуны) изливаются в это море, особенно из Мазендерана, Дейлема и Гиляна. Вода этого моря горько-соленая, кроме тех мест, где в него впадает вода рек и еще не успела смешаться [с морской водой]. И река (джейхун) Итиль впадает в это море".

2. "Озеро Джендское и Хорезмийское. В пределах Дженда есть озеро, которое называют также Хорезмийским. В окружности оно имеет 100 фарсахов, в диаметре - 32 фарсаха; вода его соленая. Река (джейхун) хорезмийская впадает в это озеро, также река шашская и ферганская. Между местом впадения реки хорезмийской и местом впадения рек шашской и ферганской расстояние в 20 фарсахов. Эти обе большие реки, названные мною, и еще несколько меньших впадают в озеро; хотя его размеры невелики и количество воды незначительно, все-таки оно не прибывает. По-видимому, вода имеет сток; возможно, что это упомянутый выше водоворот в Абескунском море. На берегу озера есть горы, носящие название Чагра".

3. "О реках {джейхунах). Большой проток (джуй) называется рекой (руд); большая река называется джейхуном, хотя [слово] Джейхун собственно есть название той большой реки, которая течет мимо Термеза и впадает в Джендское озеро".

4. "Джейхун хорезмийский. Выше было сказано, что название Джейхун собственно принадлежит этой реке, но что многие прилагают его ко всем большим рекам. Джейхун вытекает в стране Вахан из Тибетских гор, течет мимо пределов Бадахшана; в пределах Хуггаляна и Вахша в него впадают пять больших рек, вследствие чего это место носит название Пенджаб. Из Кабадиана он получает еще притоки и доходит до Балхской области, протекает между Балхом и Термезом, потом мимо Келифа, Земма и Амуля, наконец достигает Хорезма, где впадает в озеро Дженда и Хорезма. По берегу Джейхуна считают от Бадахшана до Термеза 13 станций (переходов), от Термеза до Земма - 5, от Земма до Амуе - 4, от Амуе до Хорезма -12, от Хорезма до Джендского озера - б. Из Джейхуна отведен большой канал в сторону Кята, который носит название Кят-хоре. За день пути до прихода к этому каналу298 есть на Джейхуне место, очень опасное для судов, так как русло Джейхуна здесь стеснено двумя горами и вода стремительно низвергается сверху через эту теснину. Там можно провести суда только с большой осторожностью. Зимой поверхность воды покрыта таким твердым льдом, что по нему могут проходить люди и скот. Замерзание начинается со стороны [озера] Дженда и постепенно распространяется до места, лежащего против Хорезма (Кята?)".

5. "Чачская река носит в книгах название Нахр аш-Шаш ("Шашской реки"), так как пишут Шаш вместо Чач. Она вытекает из Туркестана, недалеко от Чигиля, проходит через область Узгенда, потом принимает илакский проток (Ангрен), течет по области Ахсикета, потом через Ходжент, потом через Фараб, наконец через области тюркских и туркменских племен [и впадает] в Джендское озеро".

6. "Пустыня между Хорезмом и Хорасаном настолько известна, что не нуждается в более подробном описании. Ширина ее - около 100 фарсахов".

Кроме того, де Гуе замечает, что основательное знакомство Джурджани с этими областями видно также из его таблиц широт и долгот, в которых, между прочим, названы гавань Суль на Мангышлаке, колодец Миянгах в степи между Неса и Хорезмом, упомянутый также у Макдиси, рабат Ферава в Джур-джанской области, пограничное место с впадениями гузов, Джурджания, главный город Хорезма, Кят, второй город, и Дарган, последний город в сторону Бухары.

Де Гуе основательно замечает, что только употребление нашим автором слова джечхун в нарицательном смысле могло ввести в заблуждение ученых (Эйхвальд и др.), видевших в словах Джурджани доказательство того, что Амударья в его время одним рукавом впадала в Каспийское море. Но трудно согласиться с мнением де Гуе, что показаниями Джурджани доказывается обратное и опровергаются слова Хафиз-и Абру и других. Самое употребление в конце XV века терминов Джурджания, гузы, хазары и т.п. достаточно показывает, что перед нами только компилятор, черпающий свои сведения из старых книг, а не автор, лично изучивший страну и сообщающий нам результаты своих исследований. Книжное происхождение всех известий Джурджани, за исключением еще не объясненного названия мангышлакской гавани, может быть документально доказано; в тех случаях, где он отступает от текста своих источников, его слова заключают в себе, как мы видели, явные ошибки и несообразности.

Так же мало дает нам другой географ, Бакуви, живший в начале XV века. Значение города Баку в эту эпоху видно уже из того, что Каспийское море в то время часто называлось Бакинским. Живя в этом городе, автор имел полную возможность получить подробные и точные сведения о состоянии прикаспийских стран в его время. К сожалению, он не воспользовался этой возможностью; говоря о северном береге моря, он не называет ни монголов, ни Сарая, ни Сарайчика, ни Хаджи-Тархана, а выписывает из книг рассказы об Итиле и хазарах. Не удивительно, что и этот автор, подобно Джурджани, знает только о впадении Амударьи в Аральское море.

Мы имеем для XV века еще два свидетельства о впадении Амударьи в Каспийское море, но эти два показания принадлежат авторам, не посещавшим никогда ни Хорезма, ни восточного берега Каспия и не указывающим своих источников. Испанский посол Клавихо, который в 1404 г. на пути в Самарканд к Тимуру переправлялся через Амударью к северу от Балха, называет эту реку Виадме (Аб-и Амуе) и говорит о ней, что она "выходит из гор, протекает по равнинам Самаркандской области и впадает в Бакинское море". Ибн Арабшах, автор "Истории Тимура", написанной в 840/1436- 37 г., говорит при описании похода Тимура на Золотую Орду о Волге (Итиле): "Впадает она (река) в море Кульзумское (Каспийское), подобно Джейхуну и прочим рекам аджемским (персидским)". Ибн Арабшах, вероятно, видел Хорезм, как и устье Волги, собственными глазами: в Астрахани он провел несколько лет. Оба свидетельства могут быть приведены в дополнение к более подробным данным, без которых они, конечно, не имели бы значения.

Шейбани завоевал Хорезм в 911/1505 г., незадолго до смерти султана Хусейна. В 1510 г., после поражения и смерти Шейбани, Хорезм на короткое время перешел во власть персидского шаха Исмаила; вскоре после этого произошло новое вторжение узбеков, которым при поддержке местного духовенства, не желавшего примириться с господством шиитов, удалось подчинить себе сначала Везир, потом Ургенч, наконец и южную часть Хорезма и образовать здесь самостоятельное ханство; основателями новой династии были хан Ильбарс и его брат Байбарс. Сведения об истории этого ханства в XIV веке мы получаем почти исключительно из сочинения хана Абулгази, родившегося в 1603 г., вступившего на престол в 1643 г. (в Хиве только в 1645 г.) и умершего в 1663 году. Историю своих предков Абулгази, по его собственным словам, мог написать только по устным рассказам и преданиям за отсутствием письменных источников; оттого в его рассказах много неясного, особенно по отношению к хронологическим датам; но в тех редких случаях, когда мы имеем возможность проверить его рассказ другими, более ранними источниками, слова Абулгази в общем находят себе полное подтверждение.

В состав нового ханства вошли также города Атека (Неса, Абиверд, Ду-рун и др.). Атек носил название "Стороны гор" (Таг-бою), в противоположность Хорезму в собственном смысле, или "Стороне воды" (Су-бою), т.е. берегам Амударьи. Вопреки мнению де Гуе, существование такого деления в XVI веке нисколько не доказывает, что Амударья в эту эпоху не могла доходить до Балханского залива. Если Узбой в это время был речным руслом, то и тогда расстояние между городами Атека и этой "водой" остается довольно значительным. Балхан, вопреки словам де Гуе, не входил в состав Таг-бою; сам де Гуе приводит слова Абулгази, где "туркмены, жившие по берегам Амударьи, в Балхане и Дихистане", названы отдельно от Таг-бою и Су-бою и не причисляются ни к той, ни к другой стороне. К Хорезму в собственном смысле (Су-бою) эта часть берегов Амударьи не могла быть причислена; по Кунядарье ниже Везира, по Сарыкамышу и Узбою никогда не было городов, и местность всегда оставалась в руках туркменских кочевников. Хорезмийские ханы старались и этих кочевников подчинить своей власти и обложить данью, что некоторым из них удавалось. В рассказах Абулгази об этих походах сообщаются некоторые географические сведения; о той же местности говорится также при описании междоусобий среди правителей Хорезма и Атека и при описании набегов хорезмийских узбеков на Астрабад и прикаспийские области, ибо мимо Узбоя вела дорога из Хорезма как в Атек, так и в Астрабад.

Наиболее подробный рассказ Абулгази об Узбое и населении его берегов относится к царствованию Суфьян-хана. Точно определить время этого царствования не представляется возможным; в этом отношении существует разногласие между Абулгази и персидским историком Хайдером Рази. По Абулгази, Суфьян-хан правил "несколько лет"; его брат и преемник Буджуга-хан был современником бухарского хана Убейдаллаха (1533-1539) и шаха Тахмаспа (1524-1576); Буджуга-хан также правил "несколько лет". Хайдер Рази дает более ясные хронологические указания, но называет Суфьян-хана не предшественником, а преемником Буджуги. По Хайдеру Рази, предшественник Буджуги, умер в 930/1524 г.; Буджуга правил пять лет, после него Суфьян, низложенный в 941/1534-35 г. своим братом Аванешом (по Абулгази, Аванеш мирно вступил на престол после смерти Буджуги). Подробный рассказ Абулгази о посольстве Буджуги к шаху Тахмаспу и о женитьбе шаха на дочери Суфьяна не помогает нам разрешить это хронологическое противоречие, так как пока не находит себе подтверждения в персидских источниках. Во всяком случае, кратковременное царствование Суфьян-хана началось и окончилось между 1525 и 1535 годами.

Племя эрсари, жившее около Балхана, убило сборщиков податей хана, который вследствие этого предпринял поход против туркмен. По этому поводу описывается местность по Амударье ниже Ургенча в следующих словах:

"В то время идти от Ургенча к Балхану значило идти от одного аула к другому, так как река Аму, пройдя мимо подножия ургенчской крепости, направлялась к восточному [краю] Балханских гор; дойдя до подножия гор, она меняла направление кибли (юго-западное) на западное, дальше текла к Огурче и впадала в Мазандеранское море. По обоим берегам Аму-Дарьи до Огурчи были пашни, виноградники и рощи. Весной [жители] удалялись на возвышенные места; владельцы стад в период оводов и комаров уходили к колодцам, находившимся на расстоянии одного или двух переходов, а после исчезновения комаров возвращались к берегу реки; населенности и цветущему состоянию [местности] не было пределов. От Пишгаха (букв. "Передняя часть", "Фасад") до [урочища] Кары-кичит (букв. "Старушечий брод") жило племя адаклы-хызыр, от (урочища) Кары-кичит до западной стороны Балханских гор по обеим берегам - племя али, оттуда до места впадения [реки] в море - племя тиведжи ("погонщики верблюдов"). Но не будем больше отклоняться от своего рассказа".

Пишгах упоминается у Абулгази несколько раз; из его слов видно, что так назывались колодцы на расстоянии одного большого перехода от Ургенча, притом на левой стороне реки, так как на пути из Пишгаха в Ургенч приходилось переправляться через Амударью; к Пишгаху приходили направлявшиеся к Ургенчу от колодцев Куртыш. Урочище Кары-кичит упоминается только в этом одном месте, так что местоположение его остается неизвестным; вероятно, оно находилось ниже порогов, так как название племени адаклы, несомненно, имеет связь с названием урочища Адак.

Суфьян-хан разбил туркмен; остатки их бежали в урочище Чутак, находившееся в трех переходах к северу от Балхана. Абулгази много раз лично посетил это урочище; оно было почти недоступно для нашествия врагов, так как в него вела только узкая тропа, но было совершенно лишено воды; если бы не последнее обстоятельство, то урочище могло бы выдержать без вреда самую продолжительную осаду. Недостаток воды заставил туркмен сдаться и прибегнуть к заступничеству младшего брата хана, благодаря которому они получили помилование. Все племена были обложены данью; племена, жившие по Амударье и носившие общее название уч-иль ("три племени"), платили десятину со всех пашен; с племен али и тиведжи взимался также налог со стад; племя адаклы должно было доставлять хану нукеров.

Все эти подробности в устах автора, достоверность которого вообще признает сам де Гуе, несомненно, заслуживают внимания и едва ли позволяют принять объяснение рассказа Абулгази, предложенное тем же ученым. Абулгази прожил среди балханских туркмен около двух лет (1639-1641); в это время он, по мнению де Гуе, видел русло Узбоя и слышал о нем рассказы от туркмен. Кочевники знали только, что когда-то здесь протекала Амударья; для обозначения далекого прошлого у необразованных людей нет более сильного выражения, как "сто лет тому назад"; такое же выражение о старом русле реки употребили балханские туркмены в разговоре с путешественником Вудруфом, бывшим здесь в 1743 году. Тоже самое, вероятно, слышал Абулгази, но понял слова "сто лет" буквально; поэтому он в своих рассказах о походе Суфьян-хана и других событиях первой половины XVI века исходил из того представления, что в эту эпоху река доходила до Балханского залива, и соответственно этому излагает происходившие в этой местности военные действия и т.п.. Теперь, когда известны рассказ Захир ад-дина о плавании сейидов и рассказ Хондемира о походах Хусейна, едва ли можно утверждать, что рассказ Абулгази стоит так одиноко среди других известий, как полагал де Гуе, и едва ли может быть оправдано безусловно скептическое отношение к этому рассказу, тем более что в самом тексте Абулгази нет никаких неясностей и противоречий. Две странные фразы, отмеченные в монографии де Гуе (в одной говорится, что река только от Балхана принимает юго-западное направление, в другой - что пашни вдоль реки составляли "непрерывный ряд"), находятся только в переводе Демезона, которым пользовался де Гуе, а не в подлиннике. Де Гуе видит "непримиримое противоречие" еще в том, что жители берегов реки, с одной стороны, описываются как земледельцы, с другой - кочуют летом и осенью со своими стадами; дорога вдоль берегов реки идет "от аула к аулу" и в то же время вдоль пашен, садов и виноградников. Между тем жизнь современных туркмен по берегам Атрека и Гюргена показывает, что в их быту довольно высокое развитие земледелия не исключает сохранения некоторых привычек кочевой жизни, что совершенно отказываются от перекочевок и остаются круглый год на берегах рек только бедняки, у которых почти нет скота, как и в рассказе Абулгази перекочевывают только "владельцы стад". Если бы у Абулгази говорилось не о туркменских запашках, а о городах и многолюдных селах, то его рассказ находился бы в противоречии с остальными источниками и потому возбуждал бы гораздо больше сомнений.

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня  

© 2006-2009. Права на сайт принадлежат kungrad.com.
При использовании материалов с сайта ссылка на источник обязательна.
Администратор