Кунград

На сайте:

История › Хивинский поход › Красноводский отряд. › Красноводский отряд. часть 11.

Красноводский отряд.


Передовой эшелон отступавшего отряда, состоявший исключительно из кавалерии, достиг Красноводска 7-го мая. Последние части вступили туда 16-го числа того же месяца. Это были наши кабардинцы. Путь их был не вполне спокоен. Их все время [204] сопровождали небольшие партии неприязненных нам туркменских родов, которые, наседая на хвост колонны и стреляя по нас, вынуждали и кабардинцев отгонять их выстрелами. В особенности настойчиво шли они за нами 13-го мая, во время следования нашего от колодцев Белек к колодцам Курт-куюсы. Тут, чтобы наказать их хорошенько, пришлось даже употребить нам и артиллерийский огонь.

По прибытии начальника отряда в Красноводск, между прочим, оказалось, что рапорт его о принятом решении возвратиться, адресованный в Тифлис из Игды 25-го апреля и уже 4-го мая врученный нарочным туркменом красноводскому воинскому начальнику, все еще лежал у сего последняго и не был отправлен дальше по назначению. Это случилось потому, что после выступления красноводского отряда в поход все наличные суда бы ли употреблены для нужд Мангишлака, и уже с месяц тому назад прекратилось всякое сообщение наших пунктов восточного берега Каспия с западным. Таким образом, к большому сожалению, в Тифлисе узнали о возвращение нашего отряда тогда, когда он был уже в Красноводске.

Дополняя фактическую сторону описания последняго нашего похода, мы должны сказать, что личный состав красноводского отряда, считая лишь участников движения, простирался до 2,205 человек, из коих. между 19-м числом марта и 16-м числом мая, мы потеряли умершими всего только двух. Случаев же болезни было 3,424, что в среднем составляет приблизительно 58 заболевших в каждый из 59-ти дней нахождения в походе, считая со дня выступления из Чекишляра первого нашего эшелона и по день прибытия к берегу последняго. К сожалению, с возвращением в Красноводск, последствия чрезвычайного напряжения сил сказались в новых жертвах. Так, в течение первого же месяца из участников похода умерло шесть человек, а в следующие два месяца, не смотря на значительное сокращение отряда, умерло еще 23. В такой же пропорции выросло и заболевание. Из болезней особенно преобладали поносы, кровавый и слизистый, а затем лихорадки. Нужно сказать, однако же, что болезни эти сравнительно редко принимали особенно серьезные формы. Из всего числа лошадей, участвовавших в движении, в количестве приблизительно свыше 500 голов, мы привели назад 313, более или менее годных для дальнейшей службы. Верблюдов, хотя очень слабых и к немедленному продолжению работы почти неспособных, [205] дошло до Красноводска 1,414 голов, остальные 2,694 пали в пустыне. Говорить о том, что даже и в самые критическая минуты дисциплина никогда и никем не была нарушена, мы считаем совершенно лишним. Все чины отряда переносили тягости похода с полным самоотвержением, добросовестностью и мужеством, как это и надлежало по священному нашему долгу и чести, и что тоже иначе быть не могло. Офицеры отряда, от старшего и до младшего, оказались на высоте своего призвания и способствовали делу по мере сил не только словом и приказанием, но и личным примером; в томительные часы ужасной жажды, ради примера терпения, ни один офицер не позволял себе выпить и единой капли воды свыше того количества, которое отпускалось подчиненному ему нижнему чину. Люди знали об этом и это очень облегчало их страдания, еще более утверждая старую крепкую связь нашего офицера с солдатом. Недаром же и Августейший Главнокомандующий нашею армиею почтил красноводский отряд двумя своими милостивыми приказами. В первом из них, отданном в Боржоме, 20-го июля 1873 года, за № 159-м, Его Высочество писал следующее:

«Согласно Высочайше утвержденному плану действий против Хивы, решено было весною нынешнего года произвести против этого ханства наступательное движение одновременно из трех военных округов: Туркестанского, Оренбургского и Кавказского, причем движение со стороны последняго округа возлагалось на красноводский отряд, возвратившийся из дальней степной рекогносцировки только в декабре 1872 года в ур. Чекишляр, на правом берегу реки Атрека.

«Главное затруднение в снаряжении красноводского отряда составляло снабжение его перевозочными средствами в достаточном количестве, для совершения предстоявшего ему дальнего и трудного похода по пустынному, большею частью безводному пространству, отделяющему берег Каспийского моря от хивинских пределов.

«Для этого предполагалось приобрести верблюдов посредством покупки или найма у атрекских туркмен, а частью доставить их с Мангышлака. Но влияние хивинского хана и происки его агентов воспрепятствовали осуществлению этих предположений.

«На Мангишлаке вспыхнуло восстание, имевшее последствием невозможность своевременного приобретения там верблюдов. Атрекские туркмены не только не согласились дать нам таковых, не смотря на самые выгодные условия им предложенные, [206] но доведенными до крайней дерзости грабежами вынудили нас к принятию строгих мер наказания.

«Двумя смелыми переходами за Атрек сия последняя цель была достигнута и при этом полковнику Маркозову удалось отбить у виновных до 2,000 верблюдов, что с прежде бывшими в отряде составило до 3,000 голов, весьма слабых от предвесенней бескормицы и без вожаков.

«При таком размере и количестве перевозочных средств красноводский отряд не мог уже быть двинут в целом своем составе к непременному достижению первоначально предположенной цели. Поэтому начальнику отряда было предписано движением по направлению к Хиве исполнить лишь то, что окажется возможным без риска и не подвергая отряд чрезмерным лишениям: часть же войск была перевезена из Чекишляра на Мангишлак. для снаряжения оттуда другого отряда к Хиве.

«Вследствие сложившихся таким образом обстоятельств движение Красноводского отряда могло считаться только попыткою к достижению Хивы, тем более, что с первых дней марша верблюды стали падать в большом количестве.

«Удачная стычка с туркменами близ колодцев Игды, при чем отбито у них около 1,000 верблюдов и большое число баранты, возбудила, однако же, надежды на полный успех. Полковник Маркозов, увлеченный этою случайною удачею, а равно превосходным духом, энергиею и самоотвержением всех чинов отряда, надеялся достигнуть пределов Хивы даже 1-га мая, о чем и донес.

«К сожалению, надеждам этим не суждено было осуществиться. «Жары, каких по времени года трудно было ожидать, усилились еще с выступлением войск от Игды в безводную, песчаную пустыню по направлению к Хиве. Передовые части войск, при которых находился начальник отряда, подверглись страшному изнурению и опасности погибнуть от зноя и жажды; оне спаслись только благодаря пособию следующего за ними эшелона.

«Оказалось невозможным при средствах, имевшихся в отряде, поднять запас воды в размере крайней потребности. По этому полковник Маркозов принял на себя весьма тягостное для него, для всего отряда и, должен сказать, для всей кавказской армии решение направить вверенные ему войска обратно в Красноводск. Но решение это в данных обстоятельствах было благоразумно и необходимо.[207]

«Засим, отряд прибыл благополучно в Красноводск, потеряв всего двух человек умершими. Несомненная польза от его движения заключается в удержании воинственных и многочисленных племен Теке и Атабаев от содействия хивинскому хану.

«Сожалея вместе с вверенною мне армиею о неблагоприятно сложившихся обстоятельствах, лишивших красноводский отряд возможности воспользоваться плодами трехлетней отличной службы кавказских войск в Закаспийском крае, я не могу не отдать должной дани уважения заслугам сего отряда; в особенности замечательной твердости и самоотвержению, с какими переносились им неимоверные труды и лишения, неистощимой энергии и рвению его в борьбе с препятствиями. Он отступил лишь перед явною невозможностью. За все это объявляю мое сердечное спасибо нижним чинам и мою искреннюю благодарность всем начальствующим лицам и офицерам, своим примером и участием поддерживавшим нравственные силы подчиненных и облегчавшим их страдания».

Ровно чрез два с половиною месяца после только что дословно приведенного приказа по кавказской армии а именно 5-го октября того же 1873 года, вследствие полученных новых данных и тщательной проверки уже имевшихся, Его Императорское Высочество Главнокомандующий в приказе за № 208 изволил объявить следующее:

«Приказом по округу от 20-го июля сего года, №159, я благодарил красноводский отряд за заслуги его при движении минувшею весною до колодцев Игды, по направлению к Хиве: нижних чинов за самоотвержение, твердость и энергию, с какими переносились ими труды и преодолевались препятствия, а гг. офицеров и всех начальствующих лиц — за то, что своим примером и участием поддерживали нравственные силы подчиненных и облегчали их страдания. В том же приказе выражено было, что принятое начальником отряда полковником Маркозовым решение направить вверенные ему войска обратно в Красноводск, при тех условиях. в которых находился отряд, было благоразумно и необходимо.

«Полученные ныне из Хивы, чрез экспедиционные войска наши, положительные сведения еще более и окончательно удостоверяют, что степное безводное пространство, лежащее между колодцами Орта-кую и хивинским оазисом, в такие жары, в какие пришлось двигаться полковнику Маркозову, надобно считать безусловно непроходимым для отряда войск, как бы обильно и [208] соответственно потребностям ни было его снаряжение и в какой бы степени ни были до того сбережены силы людей.

«Вполне убеждаясь таким образом, что отступление означенного отряда с половины пути обратно в Красноводск ни в каком отношении не может быть поставлено в вину полковнику Маркозову, — напротив того, обращая внимание на то, что, приняв решение повернуть отряд назад в такое время, когда неизбежность возвращения не успела еще фактически выясниться ни для войск, ни вообще для лиц, издали следивших за успехом движения, — названный штаб-офицер обнаружил похвальную предусмотрительность и готовность с полным самопожертвованием принять на себя тяжелую ответственность, в видах исполнения долга и государственной пользы, я считаю справедливым объявить в особенности полковнику Маркозову мою искреннюю благодарность за объясненное выше решение, чрез которое избавлен был красноводский отряд от тяжких и бесполезных потерь, неизбежно предстоявших ему в случае продолжения наступления еще хотя бы на несколько переходов, и сохранены были доблестные войска, отряд составлявшие, для дальнейшей службы Государю и отечеству».

Обратимся теперь к вопросам, которых мы пока еще вовсе не касались, но которые, по мнению нашему, не лишены известного интереса, а именно к вопросам, относящимся до порядка ведения отрядного хозяйства и расходов, понесенных казною на существование красноводского отряда. Впрочем, на счет сих последних у нас сохранились вполне достоверные сведения лишь за период времени с 16-го июля 1871 года по 16-е же июля 1873 года, т. е. до той самой поры, когда отряд наш фактически прекратил свое существование и большая часть рот, сотен и орудий, в состав его входящих, были уже увезены в свои постоянные штаб-квартиры, на западный берег Каспийского моря.

По поводу размера всякого рода довольствия, установленного для чинов отряда, должно сказать по справедливости, что он был вполне удовлетворителен и совершенно исключал возможность сколько нибудь основательных сетований с чьей бы то ни было стороны. Что касается забот о снабжении отряда, то, до наступления 1872 года, это всецело лежало на кавказском окружном интендантстве, которое, с своей стороны, исключительно практиковало способ подрядный. При этом морская перевозка в Красноводск всего того, что из законтрактованного предъявлялось [209] подрядчиками в известных, заранее определенных пунктах западного каспийского берега, должна была производиться на судах общества «Кавказ и Меркурий» на счет казны и по сношениям подлежащих правительственных учреждений и агентов с агентами названного общества. Между тем, благодаря всегда ощущавшемуся недостатку морских судов, некоторой неизбежной неаккуратности подрядчиков, равно как и по другим причинам, части отряда, в особенности те, которые переведены были на Балханы, не всегда дополучали все то, на что имели право. Вследствие этого, еще к маю месяцу 1871 года, т. е. ко времени прибытия начальника штаба округа в пределы расположения красноводского от ряда, одни только казаки насчитывали недобора почти на сумму 13,000 рублей и, разумеется, заявили об этом. Началась переписка об удовлетворении войск, кончившаяся указанием последним статьи закона, по которой недоеденное и недопитое войсками в военное время не должно быть потом возвращено им. Пока разрешался этот вопрос, красноводский отряд произвел свою осеннюю рекогносцировку 1871 года, в течение которой сумма ценности недобора возросла еще более, причем за одно только мясо, не дополученное во время нашего движения, войскам причиталось свыше 7,000 руб. Узнав о существовании вышеприведенного закона и о приложении его к ним, войска отряда начали вступать в сделки с подрядчиками. Они стали выдавать им квитанции в получении даже и того, чего вовсе не получали, чтобы хотя немного поддержать свои ротные суммы. В свою очередь и подрядчики, пользуясь этим, старались эксплуатировать части. Когда впоследствии обо всем этом было доведено до сведения высшего начальства, то оно признало целесообразным несколько изменить порядок нашего продовольствия. Вновь установленное на этот счет правило в общих чертах заключалось в следующем: интендантство обеспечивает отряд в натуре и по подряду лишь тем количеством всякого рода продуктов, которые приходится, примерно, на 300 человек; а затем, высчитав сумму, в которую обошлось бы ему довольствие целого отряда, принимая цены, по коим состоялся подряд, передает деньги по расчету, в виде аванса, в распоряжение начальника отряда. Этому же последнему, по его личному усмотрению, предоставляется сокращать или увеличивать рацион солдата и лошади в той или в другой войсковой единице, соображаясь с обстоятельствами и количеством труда, а также совершенно исключать одне статьи продовольствия, включать другие [210] и, вообще, заботиться о расходовании денег, принимая во внимание действительную потребность, но с тем непременным условием, чтобы не выходить за пределы средней стоимости содержания человека и лошади, вычисленной интендантством на основании собственного опыта заготовления.

Из вполне официальных данных, представленных по начальству и подвергшихся установленному контролю, видно, что в течение двух вышеуказанных лет, конечно не считая личного содержания служивших в отряде, все без исключения казенные денежные отпуски достигли суммы в 357,192 рубля. Из этого количества денег, за неизрасходованием, возвращено было в бакинское казначейство 64,667 руб. и, при снаряжении отряда на Мангишлак, для потребностей сего последняго, туда же перевезено было из Красноводска и Чекишляра различных продуктов на сумму 19,860 руб. Затем, согласно предписаний начальства, все из того же общего денежного отпуска, передано было различным лицам для расходов на предметы, не имеющие прямого отношения к нашему отряду, 7,395 руб.46 Таким образом, следовательно, за исключением приведенных выдач и возвращения, отчету подлежало 265,270 руб. Сумма эта ассигновалась и в действительности получила следующее назначение:

а) На продовольствие нижних чинов, а во время нахождения в движении и офицерских чинов отряда, израсходовано было 205,522 рубля. В сумму эту включена цена решительно всего того, что шло в пищу, исключая лишь хлеба и сухарей. Считая с точностью, весьма близкою к математически верным числам, в рассматриваемый двухлетний период времени, средний постоянный наличный состав красноводского отряда должно принимать в 1535 человек и в 260 коней. На такое число в два года потребовалось 1.121.000 людских и 190.000 конских рационов. На основании принятого порядка, о котором мы уже имели случай говорить, окружное интендантство позаботилось о заготовлении отряду натурою 268,516 людских и 45,715 конских рационов. Об остальном количестве, т. е. о 852,484 людских и 144,285 конских рационах предоставлено было заботиться самому отряду. Так как интендантству [211] обошелся каждый суточный человеческий рацион в 17, а конский в 42 копейки то, по этому именно расчету, в распоряжение начальника отряда и поступила та сумма, которая указана выше, т. е. 205,522 рубля. Но тот самый подрядчик, который был законтрактован интендантством, по контракту непосредственно с отрядом согласился сбавить с общей суммы подряда 30,000 руб., которые всецело поступили в пользу казны. Кроме того, от употребления в пищу отбитого у неприятеля скота, по статье на продовольствие, показано было войсками к зачету 12,000 рублей и, таким образом, весь казенный отпуск на продовольствие отряда в течение двух лет окончательно определился в 163,522 руб. Деньги эти с избытком удовлетворили войсковую потребность, причем без малейшего сокращения статей довольствия, но с допуском некоторой замены одних, преимущественно привозных, продуктов другими, местными, образовалась значительная денежная экономия, которая была роздана частями нижним чинам на руки. Сбережение это, смотря по продолжительности пребывания самих частей в составе отряда, составило от 2 до 9 1/2 рублей на каждого человека. Впрочем по приведенному высшему размеру получили люди лишь двух рот 82-го пехотного Дагестанского полка. Необходимо сказать еще, что розданный остаток определился за вычетом стоимости всего того громадного количества продуктов, которое в течение всех наших закаспийских походов было брошено нами в пустыне или сожжено, вследствие большого и ежедневного сокращения наших перевозочных средств и редкой возможности довезти до последующего ночлега все то, что было повезено с места ночлега предыдущего. Таким образом, красноводский отряд за оба года не представил буквально ни единого акта об утрате какого бы то ни было продукта или иного казенного имущества, в самом начале твердо установив тот взгляд, что он не должен отягощать казну расходами, которые в состоянии будет покрывать остатками от текущих определенных отпусков. Допущенная замена привозных продуктов местными, главным образом, заключалась в разрешении употреблять в известном количестве баранину. И это то право доставило войскам отряда наибольшую часть экономии, хотя овечьего мяса обыкновенно давалось людям гораздо более, чем полагалось им говядины. Впрочем, такое разрешение было и необходимо, по крайней мере на время движения, ибо, как о том мы уже и имели случай говорить, войска не могли гонять с собою крупную [212] рогатую скотину, так как условия пустыни оказывались последней не под силу. Вместе с тем, допущенная замена сберегла и в пользу казны свыше 40,000 рублей, которые причитались бы обществу «Кавказ и Меркурий» за морскую перевозку порционного скота с западного каспийского берега на восточный.

Бывало, что войскам раздавались овцы не купленные, а отбитые у враждебных нам текинцев и некоторых иных туркменских родов. Тогда обыкновенно составлялась комиссия из всех наличных батальонных и ротных командиров, которая определяла приблизительный вес чистого мяса скотины и распределяла последнюю по действительной потребности продукта в той или другой части войск. Результаты решения комиссии, проверенные на сколько было то возможно и утвержденные начальником отряда, объявлялись в его приказе, в котором указывалась и соответствующая сумма денег, подлежащая к зачету. Таким путем зачтено было 2,700 пудов мяса, ценность которого равнялась 12,000 рублей. Деньги эти получили назначение, указанное высшим начальством, и мы будем иметь случай упомянуть о них, перечисляя расходы суммы на нужды отряда.

Чтобы не возвращаться более к вопросам, относящимся до продовольствия войск, остается сказать еще, что для обеспечения своего приварочными продуктами отряд имел законтрактованного подрядчика. О ценах, по которым подрядчик обязан был поставлять продукты, и вообще буквальное содержание самого контракта объявлялось в приказе по отряду, а потому все его подробности были вполне известны каждому интересующемуся. Не смотря на то, что окончательное распоряжение о формировании отряда для последняго нашего похода, равно как и о движении его во внутрь материка последовало лишь в январе 1873 года, не смотря даже и на то, что отряд получил необходимая ему для расходов деньги тогда уже, когда некоторые его части находились в движении, мы были своевременно снабжены всем законтрактованным. Все доставляемое подрядчиком большею частью сперва принималось в интендантский склад отряда. В тех же случаях, когда время не терпело, то, для выиграния последняго, приемка от подрядчика делалась непосредственно частями войск. При всех вообще приемках последняго рода обязательно присутствовали начальники тех частей, для которых принимались продукты, и это устраняло возможность многих недоразумений и жалоб, которые [213] впоследствии, т. е. с началом движения, все равно невозможно было бы устранить,

б) На заведение полушубков, шитье мешков, полагавшихся тогда нам вместо ранцев, равно как и на шитье сапог, Высочайше пожалованных нижним чинам красноводского отряда за поход его в 1871 году, израсходовано 2,843 рубля. Все эти предметы заводились и шились самими войсками, причем, согласно постановления военно-окружного совета, выдавалось за каждый полушубок 3 рубля, за шитье пары сапог 27 1/2 копеек и по 4 копейки за шитье одного мешка.

в) На различные нужды отряда, в течение тех же двух лет, из кредита, открытого на этот предмет, израсходовано было 72,928 рублей. Но, по предписанию начальства, на эту же статью расхода обращены были и те 12,000 руб. которые, составляя цену мяса скота, отбитого у текинцев, показаны были отрядом к зачету в пользу казны. Таким образом, следовательно, на различные нужды отряда в действительности израсходовано было 84,928 рублей. Статьи, на которые деньги эти были израсходованы, весьма разнообразны, а именно: на приобретение бурдюков и медных чайников; на жалованье переводчику; на канцелярию красноводского воинского начальника и заведующего артиллериею отряда; на не входившие в каталог лекарства и, вообще, на предметы комисариатско-медицинские; на заведение верблюжьих седел и различных к ним принадлежностей; на веревки для вьюков и прочих потребностей: на чай, сахар, пшеничную муку, масло и прочие продукты, необходимые для продовольствия проводников, посыльных и верблюдовожатых туркмен; на жалованье мастерам-персам, состоявшим при отряде для очистки и копания колодцев; на наем верблюдов на жалованье туркменам посыльным и туркменам вожакам; на приобретение и ремонт деревянной посуды для возки воды; на наем туркменских лодок для постоянной нагрузки и разгрузки судов в Чекишляре и временной в Белеке; на постройку мечети в Красноводске; на покупку лошадей и седел для ракетной команды; на вознаграждение за павших верблюдов и на многие иные расходы в этом же роде.

Из всех вышеперечисленных статей наиболее значительных затрат и особенно сложных расчетов и соображений требовали статьи по найму верблюдов и по уплате за верблюдов павших. По ценам, обычным у туземцев того времени тех мест, каждый нанятый верблюд, за время найма, обыкновенно приносил [214] своему хозяину по три тумана в месяц, причем в этот же расчет шел один верблюдовожатый на 8—10 верблюдов. Люди эти, конечно, получали продовольствие от нанимателя, который, кроме того, обязан был уплачивать им бакшиш, т. е. денежный подарок, за каждый пройденный полный конец в одном направлении. Капитальная сумма найма приблизительно равнялась, следовательно, 10-ти нашим бумажным рублям в месяц, что было еще возможно принять и нам. Точно также возможно было удовлетворять по обычаю и верблюдовожатых; но дело усложнялось тем, что мы, рекогносцируя, большею частью не знали сами, куда именно пойдем и когда именно вернемся, а следовательно, так сказать, не в состоянии были разделять путь наш на концы. Это, разумеется, было несущественно, но особенно важно было то что никакого доброго соглашения по найму верблюдов между нами и туземцами ни раза не последовало. Благодаря этому обстоятельству, начальник нашего отряда находился в этом отношении в крайне трудном положении. С одной стороны и придерживаясь нашей точки зрения было немыслимо пользоваться всегда безвозмездно всеми верблюдами, да этого не допускало и высшее начальство. С другой стороны, платить за отнимаемых верблюдов, да еще и отнимаемых у туземцев, нередко заведомо враждебно к нам относящихся, значило возбудить невыгодное для нас и не понятное народу удивление. В общем это было бы очень странно и мало логично. Оставалось одно последнее средство — так сказать сортировать верблюдовожатых на таких, которые отдали нам своих верблюдов, убоявшись внушительных угроз, и на таких, для которых эта мера оказалась недостаточною и укоторых мы принуждены были отнять верблюдов с боя. Так мы и сделали. Но так как туземцев первой категории было чрезвычайно мало, то начальникам частей было внушено, чтобы они ставили в строку каждую малейшую услугу верблюдовладельца и находили повод ходатайствовать о перечислении туркмен из второго разряда в первый. Таким образом, достаточно было хозяину верблюдов самому быть при нас для того, чтобы получить право на наемную плату, хотя бы первоначально верблюды были отняты при помощи пущенного в ход орудия.

Во время своих рекогносцировок, красноводский отряд, собственно говоря, пользовался весьма большим числом верблюдов. Так, в 1871 году ему служило 884 верблюда, в 1872 — более 1.600, а в 1873 — не менее 4,114 голов этих животных. При [215] этом, однако же, только немногие верблюды возили наши грузы со дня выступления отряда в тот или другой поход и до дня нашего возвращения из него. Одних животных, за негодностью, мы оставляли в пути, других добывали во время самого движения. Часто приходилось целыми месяцами держать верблюдов при отряде, даже и без всякой в них нужды именно в данную минуту, а лишь в предвидении скорого наступления этой нужды. Бывало, наконец, что мы, находясь в походе, лишались некоторой части наших верблюдов не по вине их хозяев или по негодности животных, а по иным, совершенно случайным причинам. Верблюды наши по необходимости всегда были распределены поротно, а ротные командиры, на обязанность которых возложено было о них заботиться, не всегда даже успевали их хорошенько пересчитать на привалах и ночлегах. Не смотря на разного рода бирки, привешивавшиеся к верблюдам, и иные внешние отличия, животные различных частей смешивались во время пастьбы. Все это крайне затрудняло, даже делало почти невозможным ведение точного ежесуточного учета нашим перевозочным средствам и силам. Однако же, из всех тех данных, которые удавалось собрать в отрядном нашем штабе после каждого движения, выведено было, что среднее число верблюдов, находившихся у нас ежедневно в течение рекогносцировочных периодов времени, простиралось в походе первого года приблизительно до 550, второго — до 980 и третьего — до 1,950. Так как продолжительность походов следует принимать в 82, 96 и 77 суток, то, следовательно, приводя к одному дню, получалось, по самому умеренному расчету, 43.460, 94.080 и 150.150 верблюдов. Полагая по 33,3 копейки в день за каждую голову, следовало бы, значить, круглым счетом уплатить 14.474, 31.329 и 50.000 рублей, а всего, за все трехлетние походы, 95,803 рубля. Уплачено же было всего 38,256 рублей, а именно: в 1871 году — 13,022 рубля, в 1872 г. — 6,477 рублей и в 1873 году — 18,757 рублей. Принимая в основание расчетов те же самые источники, оказывается, что за время трехлетних наших походов в пустыне число павших или по иным причинам утраченных нами верблюдов может быть принято в 4,200 голов. Из этого числа 540 штук принадлежали хозяевам, которые питали к нам вольную или невольную приязнь, во всяком случае поддерживали в своих отношениях с нами такой наружный порядок, который можно было признавать для нас благоприятным. Поэтому, так как до высадки нашей на [216] восточный берег Каспия, средняя цена верблюда в пределах Туркмении колебалась между 13-ю и 14-ю туманами, то за каждого из 540 верблюдов отряд уплатил по 40-рублей, что составило всего 21.600 руб. В счет этой последней суммы, с разрешения главнокомандующего, вошли и те 12,000, которые поступили в казну к зачету от продовольствия войск отбитым у неприятеля скотом. Говоря о расходах красноводского отряда, нельзя не упомянуть об одном, не особенно значительном, но своеобразном расходе, который тоже был отнесен на денежный отпуск для нужд отряда. Это была постройка мечети в Красноводске. Конечно, не подлежит сомнению, что туркмены всех родов, не исключая текинцев, далеко не могут считаться фанатиками в религии среди народов мусульманского мира. Однако же, близкое изучение племен, кочующих в Арало-Каспийской низменности, приводит к полному убеждению в том, что не только туркмены, но и киргизы, наиболее в этом отношении индифферентные, в известных случаях находятся под большим влиянием своих мулл. Во всяком случае туркмен решительно нельзя упрекнуть в небрежном отношении к внешним формам, соблюдения которых требуется их религиею. Как бы то ни было, но начальник отряда разделял вместе со многими другими то мнение, что чем большим значением и почетом пользовалось бы среди туркмен избранное нами магометанское духовенство, тем более слабела бы связь народа с центрами среднеазиатского мусульманства, и чем выше выстроили бы муллам в Красноводске минарет для призыва правоверных к молитве, тем более должно было бы собраться вокруг нас туземцев. Вместе с тем, быстрее приблизилось бы время, когда мусульмане заменили бы Святым Крестом полумесяц, венчающий выстроенное здание. Мы и поныне остаемся при убеждении, что это средство, и именно не в глубине материка а в Красноводске, т. е. у моря, за которым учение Корана с каждым днем заметно уступает свету Евангелия, безусловно было бы практично и неминуемо принесло бы прекрасные плоды. К сожалению, однако же, сколько нам известно, мысль эта впоследствии была оставлена и постройка брошена, или, быть может, хотя здание и было достроено, но получило другое назначение.

г)Четвертый и последний отдел денежного отпуска отряду именовался отпуском на экстраординарные расходы. Сумма эта, за весь рассматриваемый период времени, достигла 17,200 рублей, из которых впрочем, за неизрасходованием, 3,223 рубля были [217] возвращены в казначейство, остальное же пошло на покупку подарков для туземцев и на денежные награды им же за различные услуги, равно как и на бесчисленное множество необходимых мелких и крупных расходов иного рода. В числе последних, между прочим, мы назовем расход на продовольствие офицерских лошадей. У нас уже был случай говорить о том что офицеры всех родов орудия, по исключительным служебным требованиям от них в красноводском отряде, должны были держать и в действительности держали верховых лошадей, причем многие не получали на них даже никакого денежного довольствия. Между тем, содержание лошади иному офицеру было бы не под силу и в таких местах, где можно доставать фураж в изобилии, в пустыне же ничего иного не оставалось, как кормить всех офицерских лошадей, что и делалось, с одобрения высшего начальства в округе, совершенно безвозмездно.

Подводя окончательные итоги расходам, произведенным непосредственно красноводским отрядом, получим, что с 16-го июля 1871 года по 16-е июля 1873 года он издержал:

а)

На продовольствие людей и лошадей

163,522 р.

б)

На полушубки, шитье мешков и сапог

2,473 »

в)

На различные свои нужды

84,928 »

г)

На безотчетные экстраординарный статьи

13,977 »

Всего же

264,900 р.

Остается сказать, что, по установившемуся в отряде порядку, все истраченные в нем деньги, не исключая и тех, которыми он имел право распоряжаться совершенно безотчетно, расходовались не иначе, как по документам, которые своевременно были представлены начальству. Все крупные выдачи производились непременно в присутствии какого-либо из штаб-офицеров и нескольких обер-офицеров. Раздача подарков обыкновенно совершалась при известной торжественной обстановке, при чем обязательно должны были присутствовать все чины отрядного штаба. Выдача суммы за павших верблюдов произведена была на острове Ашур-Аде и подпись рук получателей засвидетельствована была на месте начальником Астрабадской нашей военно-морской станции, которому лично были известны получатели. Названный остров был избран местом вознаграждении верблюдовладельцев, [218] главным образом, потому, чтобы утвердить туземцев в убеждении, что начальник названной станции, капитан 1-го ранга Петриченко, является постоянным за них ходатаем и что, только благодаря ему, им оказывается эта милость. Вообще, принимались все меры к тому, чтобы упрочить добрые отношения туркмен к нашей морской станции не только в видах непосредственной пользы сухопутному отряду, но и для доставления должного авторитета начальнику станции, которая имела особенную дипломатическую миссию и особенное политическое значение в государственных делах наших с Персиею.

Все находившаяся в распоряжении начальника отряда суммы периодически поверялись особыми комиссиями, члены которых назначались приказами по отряду или предписаниями. Поверив деньги и документы, комиссия обыкновенно составляли акт, содержание которого объявлялось всегда в приказе. Порядок хранения денежных сумм и документов в ящике был установлен применительно к тому, который указан уставом. Ключ от ящика находился всегда у начальника отряда, печати же к ящику прикладывались членами комиссии.

Составитель предлагаемого труда исключительно руководствовался желанием не навязывать своих мнений и даже, по возможности, не высказывать их вовсе, пока простое изложение фактов, доведенное до самого конца, в состоянии будет дать читателю возможность делать свои собственные основательные выводы и заключения. Теперь, когда предположенная задача может считаться более или менее выполненною, не бесполезно, во-первых, коснуться некоторых мыслей, высказанных о красноводском отряде нашей печатью вообще, а во-вторых, рядом с ними привести и наше мнение, как ближайшего очевидца всего того, что делалось в названном отряде в течение двух лет из времени пребывания его в Закаспийской пустыне.

Прежде всего должно сказать, что походы наши 1871 и 1872 годов, равно как и Заатрекский наш поход 1873 года, не обратили на себя никакого или почти никакого внимания русского общества. О них мало кто и знал. Походами теми несравненно более интересовались за границею, в особенности в Англии и Австрии. Тогда как в последнем, например, из названных государств известный Вамбери, следя за нашими движениями, и живыми речами, и печатно неутомимо возбуждал по поводу их неблагоприятные для нашей средне-азиятской политики силы, [219] в нашей собственной печати лишь изредка можно было встретить о красноводском отряде только самое сухое и краткое известие. Таким образом, все, что написано на этот счет, написано и появилось на свет лишь после последняго нашего движения в глубь материка. Но так как движение это не имело таких блестящих последствий, каких от него ожидало большинство, не посвященное в сущность положения дел и обстоятельств, его сопровождавших, то естественно, что во всем, или почти во всем, написанном о красноводском отряде, неизбежно отзывается хотя быть может и похвальное, но во всяком случае неудовлетворенное патриотическое чувство критиков и повествователей. О том, как сильно действовало тогда побуждение этого рода, некоторое понятие может дать передовая статья одной из очень читаемых в ту пору газет, которая к тому же редактировалась и издавалась человеком со специальным военным образованием. В статье той, между прочим, оповещалось, что красноводский отряд вернулся не дойдя до Хивы 300 верст, что при этом он побросал все свое ручное оружие и лишь едва дотащил обратно свою артиллерию. Очевидно, что такое пустословие, как не имеющее сколько нибудь положительной почвы, могло щемить сердца тех лишь русских современников, которые были не посвящены в сущность дела, и совершенно было бессильно влиять на серьезную историческую критику. Поэтому мы не станем даже и перечислять мнения и сообщения подобной категории, как вовсе не заслуживающие внимания. Но так как красноводский отряд в 1873 году тем не менее не дошел до Хивы, тогда как в 1871 г. он достиг непосредственных владений этого ханства, то очевидно, что это не могло быть беспричинно. Вопрос лишь в том, в чем же именно заключалась эта причина? Иные серьезные критики усматривают, ее исключительно в одном, другие — видят ее в другом. Наконец, есть и такие, которые предполагают, что отряд не дошел по совокупности нескольких причин. Приведем все различные предположения, высказанные по этому поводу, и, насколько это окажется возможным, попытаемся выяснить действительные причины неудавшегося похода. Остается несомненным фактом, что в последние дни нашего движения вперед мы страшно бедствовали от недостатка воды. Поэтому рассмотрим, в какой степени подготовил себя в этом отношении отряд пред своим выступлением в последний поход. Для разрешения столь важного вопроса, обратимся к способу сравнения и к числовым [220] данным. Из них, видно, что в 1872 году, когда во время нашего движения жара тоже неоднократно достигала 35 и более градусов по Реомюру, отряд имел с собою посуды на 1,200 ведер воды. Таким количеством запаса отряд довольно легко обходился все время, хотя нам пришлось даже пройти почти 97 верст совершенно безводного пространства, а именно между колодцами Игды и Динар, следовательно по области невообразимых песков, подобных которым не доводилось нам никогда видеть ни раньше того, ни позже. В составе отряда в этом походе находилось тоже двенадцать рот пехоты. Правда, двумя полевыми орудиями тогда у нас было меньше, но за то не было и такого количества кавалерии, как в походе 1873 года, а потому нельзя было и думать о том, чтобы водить ее самостоятельно, т. е. врознь с пехотою. Напротив того, мы вынуждены были тогда водить несколько десятков наших казаков со скоростью движения пехоты, а потому, конечно, расход воды увеличивался не только потребностями в ней всадника, но и его коня. По возвращение из похода 1873 года, и даже не тотчас, а спустя месяц после дня окончательного сосредоточения отряда в Красноводске, по распоряжению высшего начальства, особо для сего командированным лицом была тщательно проверена емкость всей той посуды, которая сохранилась еще при войсках, участвовавших в последнем движении, и оказалось, что у нас все еще имелось ее на 3,150 ведер воды. Понятно, что, бросая многое, благодаря ежедневно усилившемуся недостатку вьючных животных, все более и более углубляясь в область страны, уже знакомой и сравнительно богатой колодцами, а вместе с этим и ежедневно приближаясь к предельному пункту нашего обратного пути, войска не могли слишком дорожить порченными бурдюками или рассохшимися бочонками, и потому, конечно, многое из этого не довезли. Отсюда, разумеется, следует, что, перед выступлением в поход, у нас в сущности посуды было еще гораздо более. Но если даже последнее предположение и ошибочно, если у нас всего везлось 3,150, а не более ведер воды, то чем же все-таки объяснить тот факт, что на первом же трех дневном безводном переходе между Джамала и Игды войска уже страдали от жажды до полного изнеможения и одурения? Наконец, когда в Бала-Ишеме обсуждалось предположение, не попробовать ли идти вперед, то не было и речи об единовременном прохождение большого безводного пространства отрядом в полном его составе. Тогда предполагалось идти лишь с частью отряда, а [221] потому само собою разумеется, что если бы и в 1873 году мы находились в климатических условиях, сколько нибудь похожих на старые, к которым мы достаточно привыкли, и если в 1872 г. 1,200 ведер запасной воды с избытком удовлетворяли 12 рот в течете 84 часов времени, то в следующем году 3,150 ведер должны были совершенно удовлетворять нужду, положим, хотя шести рот, в течение девяти суток. Если однако же, не смотря на математически верный расчет, на основании опыта признано было что избыток воды не поможет, то очевидно, что время ушло вперед со скоростью, за которою мы не могли угнаться, хотя бы имели с собою вчетверо более посуды и воды, так как потребность в последней перестала удовлетворяться одним только ее количеством. Вода воде рознь. Да и одна и та же вода, допустим далее — превосходная, при известных условиях и по прошествии известного времени легко обращается из источника жизни и здоровья в источник болезней и далее смерти. Ко всему уже сказанному выше нам остается добавить, что воду везло у нас 320 самых сильных и здоровых верблюдов. Уделить под этот груз еще более верблюдов мы не могли. У нас было много и других не менее насущных предметов, без которых тоже обойтись было нельзя, Если тем не менее требовалось иметь с собою воды еще более то, следовательно, поход был запоздалый. Вопрос о степени готовности военного отряда к выполнение какой бы то ни было задачи, на него возлагаемой, есть вопрос чрезвычайно растяжимый. Несомненно также, что признаваемое вполне достаточным для одного отряда может быть вовсе недостаточным другому. Но, с другой стороны, если несколько отрядов имеют общую цель действия и находятся приблизительно в равных условиях, то для составления правильного заключения сравнение их средств и сил не лишено серьезного значения. Поэтому кстати будет сказать, что крайний недостаток воды ощущался, как то хорошо известно, во всех четырех отрядах, направленных в Хивинское ханство в 1873 г. Отряды мангишлакский и в особенности туркестанский испытывали в этом отношении почти совершенно такие же страдания и так же бывали близки к погибели, как и наш отряд. Что касается запаса воды, возимого в различных отрядах, то, к величайшему сожалению, на этот счет нам не удалось собрать всех сведений. Поэтому, основываясь на вполне достоверных данных, можем сказать лишь, что мангишлакский отряд имел посуды на 1,193 ведра воды. Так как в нем число людей простиралось до [222] 2,140 человек, то, следовательно, на каждого человека везлось запасной воды несколько более 0,5 ведра. Считая в красноводском отряде 1,505 пехотинцев, 457 казаков и 243 артиллериста, а всего 2,205 человек и даже не более 3,150 ведер запасной воды, получим на каждого человека по 1,4 ведра. Пытаясь составить хотя приблизительное понятие о том, как велик мог быть запас воды в туркестанском отряде; мы могли бы предложить вниманию читателя лишь следующие данные. Известно, что отряд этот в двадцатых числах апреля месяца находился уже в сфере площади, в которой нужда в воде была особенно велика. Известно также, что поверка верблюдов, произведенная 26-го числа названного месяца, показала, что к этому времени вьючных животных в целом отряде оставалось лишь 2,412 голов. Считая даже, что одна четвертая часть наличных верблюдов, т. е. 603 штуки, исключительно шли под водою и каждый вьюк равнялся 6 — 7 ведрам, получим, что весь запас воды не превышал 3,600—4,200 ведер. Известно также, что в составе туркестанского отряда, за оставлением гарнизонов в попутных опорных пунктах, состояло 5,247 челов. Таким образом, и на основании приведенных данных мы не считаем правильным то мнение, по которому возвращение отряда приписывается недостатку запаса воды. Ее было много, но время, повторяем мы, не довольствовалось уже и многим. В такую пору можно было ходить лишь вдоль воды текучей и не полагаться на ту, которая попала на вьюк, сколько бы ее ни было.

46. К числу предметов, на которые деньги эти выдавались, относятся, например, авансовые отпуски частям, разновременно выбывавшим из состава нашего отряда, на их путевое довольствие от места высадки на западном берегу Каспийского моря, по день возвращения их в свои постоянный штаб квартиры и прочие расходы.

<<<ВЕРНУТЬСЯ НАЗАД          ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ>>>

Материал предоставлен автором журнала Антикварная англофобия
liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня  

© 2006-2009. Права на сайт принадлежат kungrad.com.
При использовании материалов с сайта ссылка на источник обязательна.
Администратор