Кунград

На сайте:

История › Хивинский поход › Военные действия на Оксусе и падение Хивы › Поход генерала Кауфмана от Ташкента. Переправа через Оксус. Среди Хивинцев.

Военные действия на Оксусе и падение Хивы


ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

ПАДЕНИЕ ХИВЫ.

[121] I. Поход генерала Кауфмана от Ташкента.

Теперь пора приступить к разказу о походе отряда ге­нерала фон-Кауфмана от Ташкента.

Состав его отряда был следуюшдй: одиннадцать рот пехоты—1.650 человек, одна рота сапер, полбатареи или, ина­че говоря, четыре конных артиллерийских орудия, шесть орудий пешей артиллерии заряжающихся с казенной части, все новейших систем, полбатареи горных орудй, полто­ры батареи ракет и 600 казаков; всего около 2.500 человек. Отряд этот вышел из Ташкента 3го (15го) марта.

В состав обоза входило от трех до четырех тысяч верблюдов, нанятых у Киргизов по 12 руб. в месяц, с тем условием что за каждаго павшаго дорогой верблюда заплачено будет по 50 рублей. Все силы отряда собрались к 13му (25му) марта на Джизаке, откуда часть войск и вы­ступила в тот же день.

До колодезей Аристан-бель-Кудук поход генерала фон-Кауфмана не представлял ничего замечательнаго. Холода и даже морозы, настигшие отряд в течение перваго периода похода, были тем более нестерпимы что во многих местах не находилось никакого топлива. Страдания людей за это время доходили до крайней степени; но быстро наступившее тепло скоро исправило ход дела.

1го (13го) апреля они достигли Аристан-бель-Кудука.

Здесь-то решился Кауфман изменить свой маршрут и идти на Хала-Ату вместо предположеннаго сперва следования на горы Букан-Тау. Сообразно с этим решением, Казалинской колонне послан был приказ идти на соединение с Туркестанским отрядом к этому новому пункту, вместо того чтобы ждать его у Мин-Булака.

Казалинская колонна, о которой теперь приходится гово­рить, состояла из восьмисот человек пехоты, полбатареи [122] горных орудгй, полбатареи ракет, двух картечниц и 150 казаков, всего около 1.400 человек. Выступила она из Казалы, или форта № 1й, 11го марта и должна была, как я уже замтетил, сойтись с Туркестанским отрядом верстах 180 от Аму-Дарьи, в горах Букан-Тау. Войска этой колонны уже дошли до этого пункта когда пришло приказание идти на соединение с главным отрядом на Хала-Ату.

Это изменение пути кажется мне большою ошибкой. Хотя для Туркестанскаго отряда дорога на Хала-Ату была са­мою лучшей и короткой, для Казалинской колонны она да­леко не представляла тех же удобств. В Букали эта по­следняя находилась всего во 180 верстах от реки. Это было в самом начале апреля: погода стояла еще прохлад­ная, на предстоявшем им пути было несколько колодезей, и воду пришлось бы перевозить наполовине этого разстояния. До реки же этим путем могли дойти в 10 дней, ров­но за целый месяц раньше того времени когда они дей­ствительно подошли к ея берегам. Вместо того пришлось потратить две недели на обратное движение, для того толь­ко чтоб очутиться на таком же разстоянии от реки как в Букали. Две же недели пошли на поджидание Казалин­ской колонны. А потерянное таким образом время было бы самым благоприятным для перехода, так как сильныя жары, которыя так мучили потом отряд, в начале апреля еще не наступали; погода была даже прохладная.

В то время когда решено было изменение маршрута, все­го лучше было бы идти со всевозможною поспешностью к реке, оставляя Казалинскую колонну следовать по дороге сперва для нея намеченной.


Кауфман

Генерал Кауфман не решился однако подвергнуть войска такому риску. Он думал что Казалинская колонна слишком слаба чтобы допустить ее одну до встречи с неприятелем; хотя, как потом оказалось, мнение это и было ошибочно, но подобнаго опасения было весьма достаточно чтобы воздержать благоразумнаго генерала от риска.

До Хала-Аты Кауфман дошел 24го апреля (6го мая) и в тот же день совершилось соединение колонн.

Здесь соединенный отряд провел несколько дней пока был изследован предстоящий путь и определено [123] положение колодцев и количество воды на которую можно было разчитывать при дальнейшем следовании.

Тут-то произошла схватка с Туркменами той маленькой рекогносцировочной партии, высланной из Хала-Аты по направлению к Адам-Крылгану, к которой принадлежал полковник Иванов. Об этом деле я говорил уже в одной из предыдущих глав. Когда неприятель был оттеснен от Адам-Крылгана и было вырыто достаточ­ное количество колодцев для снабжения водою всей армии, то 30го апреля (12го мая) к этому месту выступил и весь отряд, оставив небольшой гарнизон в Хала-Ате.

Адам-Крылган был последним пунктом пред рекой на котором могла быть добыта вода. Начались приготовления для ускореннаго перехода к Аму-Дарье; настоящее разстояние до нея никому не было известно, но думали что дойти до нея можно будет в два, много в три дня. По этому разчету захвачен был запас воды достаточный на три дня, и в три часа утра 2го (14го) мая вышли с Адам-Крылгана.

Но надеждам их на скорое достижение реки не суждено было сбыться.

Жары стояли невыносимыя. Верблюды, обезсиленные долгим переходом от Ташкента и недостаток корма но все это время, сделались почти ни на что негодными. Они не только не в состоянии были нести 600 фунтов клажи — обыкновенный вьюк верблюда — но большая часть их те­перь поднимали всего 300 фунтов и даже менее того.

Авангард, по обыкновению, сделал привал в 8 часов утра, подвинувшись на 21 версту от Хала-Аты. Арриергард, по заведенному порядку, должен был подойти туда же часам к десяти; вся армия должна была простоять на месте до трех или четырех часов пополудни и идти дальше когда спадет жара. Но в этот день, вследствие слабости верблюдов, арриергард подошел только к десяти часам вечера. Много верблюдов брошено было на дороге и вьюки их разделены были между другими, которые таким образом были слишком обременены. Вместо 40 верст, как предполагалось, войска сделали всего 20, к тому же еще оказалось что воды почти не оставалось из захваченнаго запаса.

Невозможность итти дальше по неизвестной безводной [124] пустыне была очевидна; правда, переход до реки мог пред­стоять всего в 45 верст, но мог он также легко быть и в целых полтораста. Малейшее обратное движение могло послужить сигналом к возстанию всего враждебнаго Русским населения Центральной Азии; оставаться же на месте и выслать верблюдов назад за водой было немыслимо. Отряд не имел никакой возможности идти вперед и не смел отступить. Одного дня оказалось достаточным чтобы перей­ти от смелой уверенности к полнейшей безнадежности.

Тут пришлось генералу Кауфману пережить одну из тех тяжелых минут, близких к отчаянию, которыя хоть раз в жизни выпадают на долю всякаго главнокомандующаго. Положение было безнадежно. Люди были без воды, верблюды почти все обезсилели, артиллерийския лоша­ди также слабели с каждым днем. Термометр Фарен­гейта показывал 100°. Кауфману грозило то же несчастие какое постигло за несколько дней до того полковника Маркозова по ту сторону Аму-Дарьи; но случись подобное же бедствие с Кауфманом, посдедствия его оказались бы в тысячу раз ужаснее. Вся сила Русских в Централь­ной Азии основана на всеобщей уверенности туземцев в непреодолимости русскаго оружия. Одна ошибка, малейшее поражение—и иллюзия эта должна была исчезнуть; все народы возстали бы как один человек в ту минуту как было бы дознано что и Русские могут быть преодолены. Кауфман уже начинал думать об отступлении, когда помощь пришла со стороны вовсе неожиданной, и он был спасен благодаря одному из обстоятельств самых простых, но которыя в известные моменты получают силу перевертывать собою все людския дела.

В числе 50—60 проводников-джигитов, состоящих при Кауфманской армии, был один взятый полковником Дрешерном в Кизил-Кумах. Он пришел в отряд весь оборванный, в лохмотьях, и предложил служить Русским безплатно, лишь бы чем-нибудь отомстить Хивинцам, или— что для него было безразлично — Туркменам, за убийство части своего семейства и за продажу другой половины в рабство. Его определили в армии джигитом и уже не обра­щали затем на него никакого внимания. Этот-то человек теперь выступил вперед, вызываясь найти воду по [125] близости, вопреки уверениям всех прочих джигитов что нигде до реки воды не имеется.

Кауфман дал ему тут же свою походную фляжку и сказал: „Принеси ее мне назад полную воды и получишь сто рублей награды". Проводнику дали хорошаго коня и он вихрем умчался в пустыню. Это случилось на разсвете 3го (15го) мая, а немного спустя после солнечнаго восхода он уже прибыл назад с фляжкою наполненною водой, мутною и невкусною, но тем не менее водою, жидкостью способною поддерживать животную жизнь. Он заявил что верстах в шести к северу, в стороне от караваннаго пути на Аму, он нашел три колодца неизвестных караванам, но в которых тем не менее, говорил он, воды найдется достаточно для всей армии.

Не медля ни минуты, Кауфман дал приказ войскам выступать, а чрез два часа авангард уже расположился на пункте известном потом под названием Алты-Кудука, что значит „Шесть колодцев". Вода действительно най­дена была в трех колодцах на глубине от пятидесяти до ста футов, но очень дурная и в недостаточном количестве. В одном даже найден был труп собаки, бро­шенной туда, по всей вероятности, разбойниками Хивинца­ми. Но как ни отвратительна была вода, ее все-таки выда­вали людям порциями в полкружки на целый день, чтобы не потратить всего содержания колодцев за один раз. Хо­тя по распоряжению Кауфмана выкопаны были еще три ко­лодца, каждый из которых доставлял несколько воды, все-таки ея было так мало что несколько проводвиков туземцев умерли от жажды.

Можно вообразить себе каким страданиям подверглось войско в этом песчаном пекле при полукружке воды на целый день.

Так как напоить верблюдов на месте не предвиделось никакой возможности, то Кауфман выслал весь обоз обратно к Адам-Крылгану, чтобы напоить там животных и захватить оттуда свежий запас воды прежде чем пу­скаться в дальнейший путь. Верблюды вышли под прикрытием четырех рот, то-есть 600 человек. Этому-то отряду пришлось выдержать первое сериозное нападение ханских войск.

[126] Садык, разъезжавший тем временем по берегам реки, узнал чрез своих разведчиков что генерал Кауфман выслал всех верблюдов отряда назад под небольщим прикрытием, решился напасть на них и отрезать их от армии. Он очень хорошо понимал что если ему удастся захватить верблюдов, то после того армия принуждена будет отступить. Он захватил с собою 500 человек Туркмен, каждаго с двумя конями, и обойдя Кауфмана у Алты-Кудука достиг Адам-Крылгана рано утром 6го (18го) мая.

Часов около четырех утра русскими пикетами замечено было приближение неприятеля. Когда тревога распространи­лась по лагерю и солдаты взялись за оружие, Туркмены подъехали уже очень близко. Нападение это было чрезвы­чайно смело и решительно. Сам Садык, верхом на великолепном белом коне, держа в руках хивинское знамя, подъехал так близко что знай только стрелки что это он сам, ему бы уж конечно от них не увернуться. Но что может сделать толпа людей не дисциплинированных и вооруженных одними саблями против артиллерийских орудий? Несмотря на всю свою храбрость, Туркмены увидали невозможность бороться с Русскими и наконец принуждены были отступить, пораженные окончательно. Два Турк­мена, захваченные в этом деле, говорили что Садыку не верно донесли о численности конвоя и он выехал в полной уверенности что уничтожит предполагаемую горсть Русских сопровождавшую верблюдов. Это было первою сериозною стычкой Русских с Хивинцами. Последние сильно упа­ли духом после этой неудачи, но все еще не теряли надежды что до реки генерал Кауфман не доберется.

Садык, предводитель Туркмен напавших на отряд, был собственно разбойник вступивший на службу хана, нападавший на богатые караваны и сбиравший с них дань в свою пользу. Тотчас после падения Хивы он отправил­ся на поклонение к гробнице Пророка и уже оттуда вер­нулся, как кажется, в Мерв.

Безпокойство главнокомандующего и бедствия солдат тем временем на Алты-Кудуке доходили до невообразимой степени. Весь ужас положения среди массы людей мучимых жаждою может понять только тот кому самому приходилось быть в таких обстоятельствах. Хотя замечательная дисциплина [127] русских войск еще не допускала их ни до малейшаго безпорядка, но начальство не могло не предвидеть что всему, даже выносливости русскаго солдата, должен быть предел; что наступит время когда никакая дисциплина не будет возможна в борьбе со страждущею человеческою природой, и отряд, доведенный до отчаяния, должен будет погиб­нуть от руки безпощаднаго неприятеля, который только то­го и ожидал. Однако дело до такой крайности не дошло. По прошествии нескольких дней вода сделалась лучше и показывалась в большом количестве, дневныя потребности армии в воде могли уже удовлетворяться настолько что недостаток не был слишком мучителен. Но перспектива будущаго все еще не сулила ничего кроме горя и лишений. Целая неделя потребовалась на проход верблюдов на Адам-Крылган и возвращение оттуда; животныя эти с каждым днем все более и более слабели и делались ни на что негодными; стало очевидно что большую часть их при­дется бросить на пути.

В нормальном своем состоянии верблюды животныя очень крепкия, способныя поднимать огромныя тяжести, вы­носить большия лишения и усталость. Но когда они уже ис­томлены длинным тяжелым переходом, подобно вербдюдам отряда генерала Кауфмана, они делаются негодными ни на что, и на возвращение раз потраченных сил тре­буется отдых целых месяцев. А верблюд в такой войне которую я теперь описываю играет такую же роль как железныя дороги в войнах европейских; с тою однако разницей что лишившись этого единствевнаго сред­ства к передвижению в пустыне, армия не только должна, потерпеть поражение, но и погибнуть безвозвратно. Вме­сто тех 600 фунтов что несли на себе верблюды в на­чале экспедиции, теперь редкие из них поднимали и 200 фунтов, большая же часть несла всего каких-нибудь 100 фунтов; число верблюдов едва способных передвигаться без всякаго вьюка увеличивалось с каждым днем.

Тяжело становилось положение главнокомандующаго. От него зависела не только удача всей экспедиции, но и жизнь каждаго человека в армии, так как поражение в этом месте конечно повело бы за собой гибель всего отряда, а разстояние до Аму-Дарьи все еще не было известно. Наконец, по прошествии целой недели, верблюды вернулись с Адам-Крылгана [128] со свежим запасом воды, и войска вновь выступили 9го(21го) мая в пустыню, с тем чтобы добраться наконец до реки или полечь костьми в сыпучем песке. Так как вер­блюды способные к переноске тяжестей не могли поднять всего обоза, то решено было оставить на Алты-Кудуке по­чти весь багаж: шесть лодок, захваченных для перепра­вы через реку, два артиллерийских орудия и почти весь остающейся фураж. С собой захвачено было только то в чем оказывалась настоятельная и немедленная потребность.

На Алты-Кудуке оставлено было 2 роты пехоты. Вот почему я и застал на этом пункте войска.

От Алты-Кудука переход был очень тяжел. В последний день пред тем как подойти к реке войска все время были окружены туркменскою конницей, которая скака­ла вокруг, еще затрудняя и замедляя шествие. На целый десяток верст армия шла вперед при самой невыносимой жаре, в то время как огонь поддерживался стрелками по­чти без перерывов. На этом-то месте попадалось мне столько лошадиных трупов.

Дисциплина войск была превосходна. Хотя жажда дово­дила людей почти до безумия, ни один солдат до вы­дачи на то позволения не вышел из рядов, когда прохо­дили берегом Сардаба-Куль, маленькаго озера, неподалеку от реки, о котором я уже упоминал в разказе о личных своих приключениях. Генерал Кауфман говорил о своих солдатах чуть не со слезами на глазах. По его словам, никакой другой солдат в целом мире не вынес бы того чему русский солдат подвергся в этом походе. И я вполне разделяю его мнение на этот счет.

Когда подошли к реке и безопасность войска была обезпечена, генерал фон-Кауфман оставил прежний оборо­нительный план действий и принял положение наступа­тельное; он приказал пустить несколько гранат в массу Туркмен сбившихся у подножия гор Учь-Учака; затем сделал на них нападение с кавалерией, гнал их верст на 12—15 по речному берегу и захватил одиннадцать хивинских каюков или лодок, без которых не было бы возможности совершать переправу. От Учь-Учака до Шейх-арыка неприятель почти не показывался, пока накануне вечером не было открыто его укрепление.


Каюк. Верещагин

[129] II. Переправа через Оксус .

На разсвете следующаго дня мы снялись с бивуака, но пошли не на Шурахану, как было предположено накануне, а к месту битвы предыдущего дня. По зрелом размышлении генерал Кауфман решился переправиться у Шейх-арыка, откуда накануне был выбит неприятель.

Так как от ночной стоянки до этого места было всего верст семь, то часа через два все войска были уже у берега; ни мало не медля приступили к переправе первой лодки с 50 людьми на ту сторону реки. Это было (18го) 30го мая. Утро было ясное и не жаркое; палатки разбили у самой воды, и мы разлеглись на густой зеленой траве, лениво следя за раскинувшейся пред нами картиной. Сцена была чрезвы­чайно оживленная. Солнечные лучи скользили, сверкая, по широкой речной пелене: на той стороне неясно виднелись густыя чащи вязов и фруктовых деревьев, из-за которых местами выглядывали серыя стены узбекских жилищ и стройный фасад кладбищенской мечети. Безмолвная и пустынная раскинулась по речному берегу эта дикая и неведомая страна Хива. Ленивыми глазами оглядывал я раскрывшуюся предо мной богатую природу, припоминая все слышанныя мною до той поры разказы об этой, обле­ченной какою-то сказачною таинственностию стране; об ея жестоких деспотах ханах; ея диком фанатичном магометанском населении; о красоте тамошних женщин; об уединенном положении этой страны среди песчанаго океана, делавшаго ее недоступной для Европейцев. Действительность исчезала в игре воображения, и я готов был ждать что вдруг очнувшись увижу себя на другом полушарии, в нескольких тысячах верст от настоящаго места действия.

Странный контраст представляла сонная красота противоположнаго берега с оживлением, шумом и движением на нашей стороне. Весь берег был усыпан ло­шадьми, верблюдами, казаками и солдатами; некоторые из людей только-что подошли, другие спускались к воде, влезали в каюки, тащили артиллерийския орудия, погоняли упи­равшихся лошадей, нагружали багаж, приправляя все это веселыми шутками и громкими криками.

[130] Хотя многие из этих солдат никогда до тех пор и не видали такой большой реки, тем не менее они также ловко управлялись в ней, как молодые утята. Десятка два-три дюжих мускулистых ребят раздевались, бросались в реку, брались за канат и тащили лодку вверх по течению до того места откуда ее удобнее было отчалить; сам же генерал фон-Кауфман сидел на своей походной скамей­ке у речнаго берега, и поощряя людей приговаривал: „молодцы.... молодцы ребята!.."

На переправу каждой лодки к другому берегу требовалось минут 20, да столько же времени на возвращение: но при каждом переезде лодку относило так далеко вниз по течению что употреблялся еще чуть ли не целый час на то чтоб опять притащить ее к настоящему месту. Всего бы­ло три больших каюка, вмещавших в себе от 50 до 75 человек, и восемь маленьких, в которых помещалось не более десяти человек.

Целый день производилась переправа войска, без малейшей помехи со стороны неприятеля. Здесь ясно выказалась совершенная неспособность Хивинцев к обороне; иначе они никак не допустили бы Русских так спокойно со­вершить переправу. Здесь им было бы легко засесть за высоким берегом, вне выстрелов русских орудий, и уничтожить каждую переправленную партию солдат по очереди. Артиллерии не возможно было бы защищать войска при таких обстоятельствах.

К вечеру благополучно было переправлено на ту сторону четыре роты солдат и два горныя орудия, которыя и были размещены в самом неприятельском укреплении и вокруг него в оборонительной позиции. Этим ограждалась без­опасность переправленных людей на случай внезапнаго нападения на них Хививцев и обезпечивалась вполне пере­права остальных через Оксус.

Пока мы еще не знали ничего о том что происходило в Хиве, а воображение наше еще более возбуждалось таинственным спокойствием царившим на противоположном бе­регу.

Думает ли еще хан дать войскам сериозный отпор после того как он допустил их переправиться, и этим лишился самаго действительнаго средства к обороне? Или же он просто бежит и скроется в пустыню? Никто не [131] мог дать ответа на эти вопросы и потому можно было на досуге делать всевозможныя предположения о дальнейшем образе действий этого властелина. Мы еще не знали тогда что генерал Веревкин, во главе Оренбургскаго отряда, быстро приближался к городу с другой стороны, и бедному хану было достаточно забот и помимо нас.

Около двенадцати часов ночи, когда все уже засыпало, внезапно затрубили тревогу. Вскочив на ноги и смутно соображая что это должно - быть Хивинцы решились на ночное нападение, мы бросаемся к оружию; но скоро оказа­лось что не Хивинцы, а сама река поднялась на нас. Старый Оксус, будто оскорбленный такой неслыханною дерзостью переправы через его спокойную область, стал вздыматься с вечера, готовясь захватить нас в расплох во время сна. В течение трех часов вода в нем поднялась почти на 6 футов и сериозно грозила затопить нас всех. Дан был приказ сниматься и переходить на более возвышенную местность, что и было исполнено посреди суматохи невообразимой. Мы с товарищем, при этой непроглядной темноте, очутились вдали от наших людей и пожитков — несчастье которое вовсе не было об­легчено тем обстоятельством что нам пришлось вплавь переправляться с лошадьми чрез канал, посреди верблюдов и казаков. Промокли мы до костей, и не имея возможности разыскать кого-нибудь или что-нибудь, мы наконец бросились на сырую траву, покрылись попонами и ста­ли ждать разсвета.

На следующий день дела приняли совершенно новый оборот. Оксус разлился так широко, и течение его было так быстро что генерал Кауфман вынужден был изменить план действий и подвинуться еще на версту вверх по реке. Когда перешли туда, началась опять переправа, но уже гораздо медленнее чем накануне. Теперь на переезд лодки к тому берегу и обратно требовалось целых три часа. Лошади по большей части переправлялись вплавь, а верблюды были почти все угнаны назад, к отрядам оставленным на Алты-Кудуке и Хала-Ате. 20го мая (1го июня) переправился и я с генералом Кауфманом и его штабом на левый берег реки.

[132] III. Среди Хивинцев.

Высадившись на той стороне, мы с Чертковым прямо отправились на базар, который в этот день был открыт в первый раз, в ответ на дружелюбную прокламацию ге­нерала Кауфмана. Последние сутки мы ничего не ели кро­ме горсти хивинскаго проса. О суточном  посте для че­ловека в нормальном состоянии и говорить бы не стоило: он и для него самого прошел бы незаметно. Но когда вы жили уже целый месяц впроголодь, успели потратить весь имевшийся в вас запас излишняго жира, 24х-часовой пост делается вещью уже далеко не шуточной.

Хивинцы вывезли на базар целые воза муки и овощей, цыплят, овец, свежия пшеничныя лепешки „с пылу", абрикосы и рис; сахар, чай, огромное количество белых тутовых ягод; тут же было много клевера и джугары для лошадей. Обыватели подвезли свои тяжелыя деревянныя те­леги к самому лагерю, и теперь стояли среди толпы солдат, с которыми, очевидно, вступили в самыя дружеския отношения. Некоторые солдаты говорили по-татарски или по-киргизски, те же кто не звали этих наречий обделывали свои дела с помощью мимики; когда мы явились на место действия у Хививцев шел уже самый оживленный торг с солдатами, которые за все платили, как я мог заме­тить, втридорога. Откуда русские солдаты брали деньги, я не знаю, да и до сего дня догадаться не могу, но что за деньгами у них дело не стояло — это я могу утвердительно сказать.

Мы с Чертковым поспешили купить себе несколько фунтов муки, барана, теленка, огромное количество горячаго хлеба, бухарскаго меда, горы абрикосов и тутовых ягод, словом, такое количество всякой провизии какого стало бы на целый месяц: но мы не сомневались что спо­собны поглотить все это в один день. При мучившем нас голоде нам казалось даже и этого мало. Хивинцы которые вывезли провизию были соседние Узбеки; утолив немного свой волчий голод горячими лепешками с медом, я с любопытством стал оглядывать окружающий меня стран­ный народ.

[133] Они все по большей части были средняго роста, худые и мускулистые, с длинными черными бородами и каким-то злым выражением в лицах. Костюм их состоял из некогда белых, но теперь неопределеннаго цвета, шаровар и рубах какой-то бумажной материи, а сверх это­го халат, доходивший до пяток. Хивинский халат очень безобразен, делается из какой-то материи вытканной мел­кими желтыми и коричневыми полосами, и совсем не похож на красивые, яркие халаты бухарские. Большая часть выехавших теперь на базар людей были босоноги, и у каждаго на голове была высокая черная мерлушковая шап­ка в целых 6—7 фунтов весом. Вообще костюм Хививцев кажется мне самым безобразным и неудобным изо всех какие я видал до сих пор. Одной шапки тако­го веса достаточно чтобы затормозить деятельность самой светлой головы; при виде этих чудовищных головных уборов отсталость их цивилизации стала мне вполне по­нятна. Халаты их не только безобразно длинны, но и чрез­вычайно неудобны; они почти всегда положены на вату и, насколько мне случалось видеть, не снимаются никогда, даже в самыя сильныя жары и когда владельцы их заняты какой-нибудь ручною работой.

К Русским относились они очень дружелюбно, и не толь­ко не боялись своих победителей, но не стесняясь еще требовали несообразныя цены за все вывезенное на продажу. Вначале они думали что Русские станут попросту, без всякой платы, брать все что пожелают, не исключая и жен туземцев, что по понятиям последних было бы совершенно в порядке вещей, представляло бы образ действий которому они, конечно, последовали бы сами. Когда же они увидели что бояться им нечего, то с истою азиятскою сметливостью стали вытягивать из Русских всевоз­можную для себя выгоду.

Да говоря правду, я и сам удивлен был сдержанностию Русских и строгою законностию руководившею здесь всеми их действиями.

Генерал Кауфман, подойдя к реке, издал прокламацию в которой уверял обитателей ханства что если они будут спокойно сидеть по домам, то их никто не обезпокоит: что собственность их и жены будут неприкосновенны, и что Русские будут платить чистыми деньгами за [134] поставку фуража в лагерь и за всю вывозимую на продажу провизии. Главнокомандующий предупреждал однако что если русским войскам придется самим ходить на фуражировку, то они будут брать все нужное безплатно, а до­ма покинутые обитателями будут сожигать. Вывезенные теперь припасы были ответом на эту прокламацию.

В самих солдатах не видать было никакого расположения идти в разрез с обещаниями главнокомандующаго. Не было ни малейшаго поползновения взять что бы то ни было силой. Они безропотно платили требуемыя за вещи деньги, будто и не предполагая возможности другаго обхождения с побежденным врагом.

Русский солдат по природе своей не свиреп и не кровожаден, а скорее добр и кроток; я не раз видал во время кампании против Иомутов примеры того как русские солдаты добросердечно относились к туркменским детям.

Хивинцы вначале отказывались от русских бумажных денег, которых никогда прежде не видали, да и не пони­мали их ценности. Мелкия же серебряныя монеты, как-то двугривенные, пятиалтынные и гривенники, которых у Рус­ских было множество, Хивинцы брали с удовольствием. Русский двугривенный охотно принимался за местную монету „тенгу". Из привезенных Хивинцами съестных припасов всего замечательнее были белыя тутовыя ягоды совершенно особаго рода, которыя нигде еще до тех пор мне не попадались. Также оригинальны были и пшеничныя их лепешки. Они делались из непросеянной муки, заме­шанной просто на воде; тесто это раскатывалось на тонкие круги, величиной с обыкновенную столовую тарелку и при­пекалось до бураго оттенка в хивинских печах. Это единственный хлеб приготовляемый в Хиве и он чрез­вычайно вкусен пока горяч.

У Шейх-арыка сады не доходят более чем на пол­версты до укрепления, у котораго мы расположились. Здесь не было ни деревьев, ни травы, и вообще нам было гораздо хуже чем на правой стороне реки. Пыль была невоообразимая, чуть ли не хуже чем на Хала-Ате. Берега каналов, состоящие из сухой мягкой земли, были разбиты в пыль сначала хивинскою конницей, потом Русскими; наконец пыль эта дошла до фута глубины и ветер носил ее такими густыми тучами что они, казалось, готовы были все [135] завалить и всех задушить. Я еще никогда в жизнь мою не страдал так от пыли как в это время; а свежая зелень садов, прохладная тень вязов виднелась всего в какой-нибудь полуверсте от нас, но туда не позволено было заходить, и это делало контраст еще более тяжелым.

Форт на Шейх - арыке оказался весьма маленьким укреплением. Он был всего футов 30 в диаметре—совер­шенный игрушечный домик, никуда не годный для защиты. Однакоже это место могдо служить сериозным пунктом обороны, если бы ханския войска сумели извлечь пользу из его положения. Шейх-арык, как показывает самое название, есть канал, хотя в настоящее время пересохший. Прежде по нем шла вода из реки во внутренность ханства, да и теперь вода могла бы его наполнить во время половодья. Берега его, от 20 до 30 футов вышины, идут на некото­рое разстояние параллельно с рекой, и образуют таким образом высокий земляной вал. За одними этими валами очень долгое время можно бы выдерживать натиск Русских и выстрелы шести-фунтовых гранат; сооружение же этого укрепления, чрез тонкия стенки котораго гранаты пролетали как чрез картон, только служило ясным доказательством полнейшаго невежества Хивинцев в военном деле.

<<<НАЗАД          В ОГЛАВЛЕНИЕ         ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ>>>

Материал предоставлен автором журнала Антикварная англофобия
liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня  

© 2006-2009. Права на сайт принадлежат kungrad.com.
При использовании материалов с сайта ссылка на источник обязательна.
Администратор