Кунград

На сайте:

Устюрт › Усть-уртское диво.

Усть-уртское диво.


Андрей Балабуха

ФАНТАСТИЧЕСКИЙ РАССКАЗ

Чем больше времени проходит со дня, когда явилось нам "усть-уртское диво", тем чаще я вспоминаю я думаю о нем. Интересно, происходит ли то же с остальными? Как-нибудь, когда все мы соберемся вместе, я спрошу об этом.

Впрочем, все мы не соберемся никогда. Потому что... Мне кажется, что это я должен был пойти туда, но тогда у меня просто не хватило смелости. Да и сейчас - хватило бы? Не знаю. К тому же это неразумно, нерационально, наконец, просто глупо - в чем я был уверен еще тогда, остаюсь убежден и сейчас. И все же...

"Усть-уртское диво..." О нем говорили и писали не много. Была статья в "Технике - молодежи", в разделе "Антология таинственных случаев", с более чем скептическим послесловием; небольшую заметку поместил "Вокруг света"; "Вечерний Усть-Урт" опубликовал взятое у нас интервью, которое с разнообразными комментариями перепечатали несколько молодежных газет... Вот и я хочу об этом написать.

Зачем? Может быть, в надежде, что, описанное, оно отстранится от меня, отделится, уйдет, и не будет больше смутного и тоскливого предутреннего беспокойства. Может быть, чтобы еще раз вспомнить - обо всем, во всех деталях и подробностях, потому что, вспомнив, я, наверное, что-то пойму, найду не замеченный раньше ключ. Может быть, ради оправдания, ибо порой мне кажется, что все мы так и остались на подозрении. Впрочем, не это важно. Я хочу, а должен написать...

Как всегда, разбудил нас в то утро Володька. Хотя "всегда" - это слишком громко сказано. Просто за пять дней похода мы привыкли уже, что он первым вылезает из палатки - этакий полуобнаженный юный бог - и, звучно шлепая по тугим крышам наших надувных микродомов, орет во всю мочь:

- Вставайте, дьяволы! День пламенеет!

И мы, ворча, что вот не спится ему - и без того, мол, вечно не высыпаешься, так нет же, и в отпуске не дают, находятся тут всякие джеклондоновсхие сверхчеловеки! - выбирались в колючую прохладу рассвета.

Но на этот раз нашему возмущению не было предела. Потому что день еще в не собирался пламенеть, и деревья черными тенями падали в звездную глубину неба.

- Ты что, совсем ополоумел? - не слишком вежливо осведомился Лешка и согнулся, чтобы залезть обратно в палатку.

Я промолчал: не то чтобы мне нечего было сказать - просто я еще не проснулся до конца, что вполне понятно после вчерашней болтовни у костра, затянувшейся часов до трех. Промолчали и Толя с Наташей - думаю, по той же причине.

Все-таки будить через два часа - это садизм.

- Сам сейчас ополоумеешь, - нагло пообещал Вододька. - А ну-ка пошли, ребята!

Хотя Володька был самым младшим из нас, двадцатилетний студент, мальчишка супротив солидных двадцатисемилетиих дядей и тетей, но командовать он умел здорово. Было в его голосе что-то, заставившее нас пойти за ним без особого сопротивления. К счастью, идти пришлось недалеко

- каких-нибудь метров сто.

- Это что за фокусы? - холодно поинтересовался Лешка и пообещал: - Ох и заработаешь ты у меня когда-нибудь, супермен, сердцем чую...

- А хороший проектор! - причмокнул Толя.- Где ты его раздобыл?

Действительно, первое, что пришло нам в голову, - это мысль о проекторе. И естественно. Между двумя соснами был натянут экран, а на нем замер фантастический пейзаж в стиле Андрея Соколова. Четкость и глубина изображения вызывали восхищение. Казалось, между соснами-косяками открылась волшебная дверь, ведущая в чужой мир. Багровое солнце заливало густым, словно сжиженным светом темный песок, волнами уходивший вдаль - туда, где вычертились в изумрудно-зеленом небе горы, внизу неопределенно темные, не то исчерна-синие, не то иссиня-зеленые, увенчанные алыми снежными шапками.

Оправа высилась густо-фиолетовая скала, отбрасывавшая ломаную, какую-то даже изорванную тень. Формой она походила на морского конька, стилизованного под новомодные детские игрушки, изображающие зверей, и в этой тени едва ощутимо чувствовалось что-то - не то куст, не то щупальца какого-то животного.

- Замечательно красиво! - Наташа передернула плечами. - Молодец, Володька, днем не рассмотреть было бы!

- Да при чем здесь я! - обиделся Володька. - Я из палатки вылез, отошел сюда, увидел - и побежал вас, чертей, будить!

- А проектор сюда господь бог принес? - невинно полюбопытствовал Лешка.

- В самом деле, Володька, хватит, - поддержал я. - Поиграли - и будет. Мы не в обиде, картинка великолепная...

- Дался вам проектор! Да где он? Где? И где его луч?

Луча и впрямь не было - сразу это как-то не дошло.

Мы переглянулись.

- Может, голограмма? - неуверенно спросила Наташа.

Никто ей не ответил: представления о голографии у вас были одинаково смутные. Кто его знает!..

- Или мираж?.. - предположил я.

- Мираж? - переспросил Толя с убийственным презрением.- Где ты видел мираж ночью? Да еще с таким неземным пейзажем?

- Неземным? - настороженно повторил Володька. - Ты сказал - неземным? Верно ведь! А если это...

- ...мир иной? - съязвил Лешка.- Вогнуто-выпуклые пространства? Тоже мне Гектор Сервадак! Робинзон космоса!

- А я верю, - тихо проговорила Наташа. Наверное, женщины больше нас подготовлены к восприятию чуда. - Это действительно - мир иной. Только - какой?

- Бред,- бросил Лешка, помолчал, потом развернул свою мысль более пространно: - Поймите вы, я сам фантастику читаю и почитаю. Но всерьез новая гипотеза может привлекаться лишь тогда, когда ранее известное не объясняет факта. Это - азы корректности. Зачем звать пришельцев из космоса, когда загадки земной истории можно объяснить земными же причинами? Зачем говорить об иных мирах, когда мы еще не выяснили - не галлюцинация ли это? Не мираж ли? Не какое-нибудь наведенное искусственное изображение? Мы не видим луча проектора? Но ведь есть и иные способы создания изображения. Мираж ночью? А вы точно знаете, что ночных миражей не бывает? Можете за это поручиться? Ты?

Ты? Ты? - Он поочередно тыкал пальцем в каждого из нас.- Так зачем же зря фантазировать? Это всегда успеется.

Возразить было трудно. Мы стояли, молча вглядываясь в картину.

- Стоп! - сказал вдруг Володька. - Сейчас мы все проверим. Я мигом, ребята!

- И он убежал к палаткам.

- А ведь это... диво появилось недавно, - сказал Толя. Так родилось это слово - "диво": усть-уртское диво. - Часа три назад. От силы - четыре. Когда сушняк для костра собирали, я как раз между этими соснами прошел - тут еще куст есть, я об него ободрался, о можжевельник чертов...

- Любопытно. - Лешка закурил, огонек отразился в стеклах очков. - Знаете, чего мы не сообразили? Проектор, проектор... А экран? Мы ведь его только вообразили: есть проектор - должен быть в экран. Ведь эта штуковина болтается в воздухе. Правда, сейчас умеют создавать изображения и в воздухе, насколько я знаю.

- Возможно. - Толя похлопал себя по карманам. - Дай-ка сигарету, я свои в палатке оставил. Спасибо. Как вы думаете, почему оно не светит? Ведь там

- день, а сюда свет не попадает... Слушайте, а что Володька задумал, а?

- Увидим, - коротко сказала Наташа. Лешка тем временем обошел сосну, ограничивающую "диво" справа, и сразу же исчез.

- А отсюда ничего не видно. Только сгущение какое-то в воздухе. Сейчас я его ощупаю.

- Давай вместе, - сказал я и пошел к нему. Уже начинало светать, и мы ориентировались свободнее. Сразу же за деревом начиналось, как сказал Лешка, "сгущение". Воздух быстро, на протяжении каких-нибудь двадцати сантиметров, уплотнялся, превратившись в конце концов в твердую, идеально гладкую, прохладную на ощупь стенку, полукругом идущую от дерева к дереву. Дотянуться до ее верха мы не сумели, даже когда Лешка взобрался ко мне на плечи.

Вернулся Володька в сопровождении Чошки. Чошка - полугодовалый кобелек, если верить Володьке - карельская лайка. Их два брата - одного помета:

Чок и Получок. Это охотничьи термины, значения коих я никогда не понимал.

Чок - интеллектуал. При любой возможности он садится и предается размышлениям, уставясь в одну точку, сосредоточенно морща лоб и нос. Наташка утверждает, что это у него "наружные извилины".

Володька притащил свою гордость я предмет всеобщей зависти усть-уртских охотников: скорострельный охотничий "манюфранс" - изящный, легкий, с полупрозрачным прикладом из какого-то пластика. В день восемнадцатилетия его подарил Володьке Трумин, сам заядлый охотник, купивший ружье во время не то конгресса, не то симпозиума в Лионе и потом два года сберегавший для этого случая.

- Смотрите! - Володька показал пальцем на какую-то точку в зеленом небе "дива". - Видите, птица не птица - летает что-то такое, птеродактиль тамошний?

Приглядевшись, мы убедились, что это не просто точка, а крохотный черный треугольник, по-орлиному пишущий в небе круги. Володька вскинул ружье, прицелился. Грохнуло. Полет треугольничка словно сломался, на мгновенье он замер, а потом наискось скользнул вниз. Володька опустил ружье.

- Ну что, Лешенька? Мираж? Галлюцинация? Диапозитив?

Лешка смолчал.

- Н-да, диво!.. - раздраженно проворчал Толя. И вдруг мы вздрогнули от Наташиного истошного:

- Чок! Чок!

То ли, пошевелив наружными извилинами, Чок решил принести добычу хозяину, то ли ему просто захотелось рассмотреть поближе, что там такое, - трудно сказать. По словам Наташи, он легко, одним прыжком проскочил между соснами - туда, в экран, в картину, в "диво", на миг остановился обалдело и помчался вперед, оставляя на песке ямки следов.

- Чок! - заорал Володька. - Чок! - Он пронзительно засвистел, но Чок игнорировал все наши призывы. Характерец у него всегда был более чем самостоятельный...

В какой момент Володька ринулся вслед за ним, я не заметил - только услышал сдавленное Лешкино: "Стой, кретин!", а потом меня сшибло, и мы оказались на земле - все трое: Лешка, Володька и я.

- Держи его! - скомандовал Лешка, и я рефлекторно вцепился во что-то - не то в руку, не то в ногу, успев предварительно получить хороший удар по скуле.

- Вот теперь вы и в самом деле ополоумели! - Над нами стояла Наташа. Она сказала это так отчужденно, что мы сразу остыли.

- Где мои очки? - спросил Лешка, поднимаясь на ноги, вид у него был сконфуженный, - никто их не видел?

- На. - И Наташа отвернулась, глядя в "диво". Мы тоже посмотрели туда.

Багровое солнце поднялось выше. А из песка фантастически быстро, как в замедленной киносъемке, прорастали какие-то черные стебельки. Вблизи они еще только высовывались на поверхность, по мере удаления становились крупнее и на глазах раскрывались навстречу солнцу, напоминая выгнутые стрекозиные крылья. Чок потерялся в этих проросших зарослях.

Володька вскочил, протянул мне руку. Я тоже поднялся и отряхнул брюки и рубашку от хвои.

- В герои-первопроходцы захотел? - спросил Лешка зло.- А как вернуться, ты подумал? А если там воздух ядовитый?

- Чошка-то там дышал! - возразил Володька.

- Допустим. Но про всякие местные вирусы и прочую мелочь мы понятия не имеем... И вообще, пора кончать эту самодеятельность. Хватит. Так знаете до чего доиграться можно?

- До чего? - наивно спросил Володька.

Лешка промолчал.

- Что ты предлагаешь, Лекс? - поинтересовался я.

- Для начала - пойти позавтракать. И посоветоваться. А там видно будет.

Поминутно оглядываясь, мы молча пошли к палаткам.

За завтраком было решено, что Толя с Наташей отправятся в город. Напрямик отсюда до Греминки километров тридцать, так что, идя налегке, к последней электричке на Усть-Урт успеть можно. Вот только как притащить сюда "научную общественность"? Лешке пришла мысль обратиться к Трумину: он знает нас и должен поверить, а там уже поверят ему - как-никак доктор исторических наук, профессор...

И мы остались втроем.

Володька весь день просидел перед "дивом", хотя кидаться в него очертя голову уже не порывался. Чок не появлялся, даже не вернулся по собственному следу. Что с ним?

Настроение у нас было смутное: и подавленное, и одновременно приподнятое, ибо мы соприкоснулись с чудом, и тревожное, потому что неизвестность всегда порождает тревогу...

Солнце "дива" закатилось около шести часов вечера. Теперь между деревьями повис провал почти абсолютной тьмы, кое-где пронзенной тончайшими жалами мелких и редких звезд. Но чернота этого провала казалась... Как бы это сказать? Живой, пожалуй. Да, другого слова, кажется, не подобрать.

- Ноктовизор бы сюда, - вздохнул Лешка. - В инфракрасном бы посмотреть...

Ноктовизора у нас, увы, не было, и мы пошли ужинать. Темнело. Напряжение наше чуть-чуть спало, и мы понемногу разговорились, потому что надо же было в конце концов - не обменяться мнениями, как утром, а просто поговорить.

Лешка выудил из недр своей "абалаковки" плоскую четвертинку коньяка.

- Черт с вами, поглощайте НЗ. Как раз к случаю... Настоящий. Армянский ереванского розлива.

Мы развели растворимый кофе, причем не в обычных кофейных дозах, а в поллитровых эмалированных кружках. Володька обвел это хозяйство глазами и вдруг задумчиво спросил:

- Между прочим, мне только кажется, что мы сегодня не обедали, или это в самом деле так?

Вот что значит остаться без женской заботы! Мы сразу же почувствовали зверский голод, который едва утолили тремя банками тушенки с хлебом.

- Вот теперь и выпить не грех, - изрек Володька, бросив опустошенную банку в костер. Бумажная обертка вспыхнула, искристо затрещали остатки жира.

Мы по очереди приложились к бутылке. Коньяк и впрямь был хорош.

Володька, слава богу, совсем отошел. Он растянулся на спине, заложив руки за голову и попыхивая зажатой в губах сигаретой.

- А знаете, братцы, что меня больше всего беспокоит? Появилось диво нежданно-негаданно, вдруг, уже при нас. Значит, и исчезнуть может аналогично. Найди мы его уже существующим, было бы спокойнее...

- Логично, - согласился Лешка. - Хотя и не обязательно.

- А я ничего, между прочим, не утверждаю. Я только высказываю свое мнение.

Вотум сепаратум, так сказать. Есть у нас свобода слова или нет?

- Есть, - подтвердил я, - есть, Володечка, только ты на всякий случай сплюнь через левое плечо. Троекратно. А то накаркаешь еще...

Володька поплевал.

- И все же что оно такое - наше диво? - вздохнул я. - Неужели действительно выход в какой-то мир, пресловутая нуль-транспортировка?

- Похоже. Во всяком случае мне ничто другое в голову не приходит, - сказал Володька. - Меня другое интересует: где те, кто этот самый переход создал?

- А ты уверен, что его кто-то создавал? - спросил Лешка. - Представь: прилетел на Землю какой-нибудь шестиногий и жукоглазый марсианин,

увидел шаровую молнию и спросил: "А где те, что создали эту великолепную магнитную бутылку с плазмой?.."

- Спонтанное образование? - удивился я.

- А почему бы и нет? Сам посуди: если бы проход кто-то создал, то воспользовался бы им. Логично?

Я кивнул.

- А может, он им уже воспользовался, только мы не заметили? Или - до того, как мы нашли диво. Или мы его и не можем увидеть? - возразил Володька.

- Цивилизация человеков-невидимок? - В Лешкином голосе опять зазвучало ехидство. - Романы бы тебе писать, дружок!

- Но ведь и обратного утверждать нельзя, - вступился я. - Зря ты язвишь, Лекс.

- Что гадать! Теоретически тут все равно ни до чего не додумаешься. - Володька сел, бросил окурок в костер. - Да и не важно это. Не по нашим зубам орешек. Паче того: самая сверхкомпетентная комиссия сразу не разберется, если вообще разберется. А главное - и так ясно. Нам открылся выход в чужой мир. Не земной. И мы - на пороге. Шагнул - и там. Этакое окно в Европу...

- Только где она, Европа твоя? Астрономы радиоисточник с оптическим объектом и то не всегда идентифицировать могут. А тут как?

- Спроси что-нибудь попроще, а? - Володька потянулся, зевнул. - Все-таки недоспали мы сегодня крепко, ребята... Лишь бы окошко раньше времени не захлопнулось! Кстати, я там поснимал кое-что. Жаль, что кинокамеры нет, так что в динамике не получится. Но на худой конец сгодится. Две пленки нащелкал, а больше нету - не взял с собой...

- Ты гений! - возгласил Лешка. - Преклоняюсь перед твоим величием!

- А вам не кажется, что мы не о том говорим? - Я встал, прислонился спиной к дереву. Рельефная кора вдавилась в кожу. Говорить было трудно, каждое слово приходилось напряженно подбирать.- Мы идем по пути наименьшего сопротивления. Конечно, рассуждать о физической природе явления проще - это область категорий рациональных. Но ведь мы с вами в этом некомпетентны, и вряд ли наши суждения будут иметь значение для кого-то, кроме нас самих.

- А кто компетентен? - спросил Лешка. - Ты знаешь такого?

- Не знаю. И ты не знаешь. Но когда соберут здесь роту ученых - надеюсь, в сумме одна компетентная единица получится. И вообще - не перебивай, Лешка, сбиться я и сам могу. По-моему, сейчас главное - область категорий эмоциональных. Мы соприкоснулись с чудом. Перед нами открылась волшебная дверь в...

- Куда? - Лешка порой бывает попросту невыносим.

- Почем я знаю, куда?! А мы сидим тут и спокойненько рассуждаем, как будто решаем, сколько десятков тысяч ангелов может разместиться на острие швейной иглы. Разве это не парадоксально?

- Что, и тебя заело, Дим? Это похоже на... Черт, забыл, как оно называется!

Ну да ладно! Знаете, в музеях есть такие ящики со стеклом, а внутри - фигурки... Какое-нибудь там Ледовое побоище или охота питекантропов на мамонта... В детстве я их ужасно любил. И мне всегда хотелось самому стать таким маленьким-маленьким... Как мальчик с пальчик... Чтобы войти в жизнь этого закрытого мира. Смотреть на нее через стекло - не интересно. Вернее, нет - интересно, но извне видишь всегда не то, что изнутри. Конечно, это я теперь так формулирую. А тогда просто чувствовал - смутно, нутром, как говорится.

Я кивнул. Мне было знакомо подобное ощущение.

- Сантиментщики несчастные, - буркнул Лешка.- Знаю я, к чему ты, Володька, подбиваешься. Не выйдет! Если нужно, я тебя свяжу и сторожить буду, дурня, понял? Я сказал: никакой самодеятельности! Чок вот не вернулся, а с его чутьем это легче, заметь. Может, диво только с вашей стороны видно, какое-нибудь оно одностороннее. Туда можно только хорошо оснащенной, продуманно организованной экспедицией идти. Гусары-одиночки нынче ни к чему.

Сам посуди, чего ты добьешься? Ведь если это чужой мир - его же исследовать надо, изучать! А что ты можешь один? С твоими возможностями, знаниями?

Колумб-третьекурсник... Даже если сумеешь благополучно вернуться, ты не принесешь никакой ценной информации, а лезть туда ради самовыражения - не слишком ли эгоистично! Предположим даже, что ты что-то узнаешь, поймешь.

Кому и что это даст, даже если ты вернешься? А это не только не гарантировано, но просто-напросто почти невероятно.

- Можешь не сторожить! - великодушно разрешил Володька. - Не сбегу. Чошку вот жалко...

- Жалко, - согласился Лешка. - Хороший был щен. Почему собаки вечно должны за людей страдать?..

Мы помолчали. Еще по разу приложились к бутылке, потом Лешка размахнулся и бросил ее в темноту - она с треском упала.

- Зря, - сказал я. - Зачем лес загаживать, Лекс?

Лешка не прореагировал.

- Ну, я спать пошел, - сказал он после паузы. - Вы еще долго?

- Нет, - отозвался Володька. - Поболтаем еще чуть-чуть - и тоже на боковую.

Проходя мимо меня, Лешка шепнул:

- Ложись сегодня с ним, Димыч. На всякий случай...

Я кивнул. Володька вытащил из костра ветку, прикурил.

- Знаешь, Дим, меня это порой пугает...

- Что?

- Рассудочность наша. Это - неразумно, то - нерационально. И верно, неразумно и нерационально. Только вот попалось мне, помнится, такое определение... Не то у Веркора, не то еще где-то: человек - существо, способное на алогичные поступка. Скажи, ты никогда Армстронгу не завидовал?

- Терпеть не могу джаз.

- Дурак, я про Нейла! Я вот часто думаю: каково ему было, впервые ступившему на Луну? Впервые в чужом мире - и он вокруг тебя, под ногами...Как я ему завидовал, Дим! Я тогда еще совсем мальчишкой был. Да и сейчас завидую, что греха таить. И Крымову со Скоттом - на Марсе.

- Никогда им не завидовал. Понимаешь, они к этому готовились - долго, тщательно. Без малого всю жизнь. Это мы отсюда им завидуем: ах, сверкающая почва Луны!.. А для них это работа. Тяжелая. И, конечно, интересная. Вот чему можно позавидовать: они место свое нашли, дело свое. А это все - романтика, которая, как известно, уволена за выслугой лет.

- Шиш тебе! - Избытком вежливости Володька, увы, не страдал.

Мы опять помолчали. Кофе совсем остыл, и я допил его одним глотком.

- Ну, пошли спать, что ли?

- Иди. Я сейчас, только взгляну еще раз на диво. Эх. Дим, до чего Чошку жалко!.. Может, вместе сходим?

- Сейчас там все равно ничего не видно - темь одна. Попозже надо, когда там рассветет.

- Ладно, иди спи, медведь. Спокойной ночи! И не бойся, не сбегу.

Володька ушел. Я забрался в их палатку - она была просторная, четырехместная, не то что наша с Лешкой "ночлежка". Через открытый вход был виден костер - тлеющие угли, по которым изредка пробегали робкие язычки умирающего огня. От вида гаснущего костра всегда становится неуютно и грустно... Уже засыпая, я услышал, как вернулся Володька. Он проворчал что-то насчет бдительности и опеки и улегся. Через пару минут он уже спал, посапывая и изредка всхрапывая. Тогда и я уснул окончательно.

Когда я проснулся, было еще совсем темно. Я взглянул на часы - четыре. Но спать почему-то уже не хотелось. Я встал и тихонько, чтобы не разбудить Володьку, выбрался из палатки.

"Диво", слава богу, никуда не делось. Рассвет там еще не наступил, и

оно сгустком тьмы висело на фоне темного леса. Я долго всматривался в эту

черную бездну - так долго, что под конец мне стало мерещиться, будто там,

в глубине, движется робкая светящаяся точка, словно кто-то идет с

фонарем... Я протер глаза. Точка исчезла.

Вернувшись к палаткам, я постоял в раздумье, покурил. Будить их или нет? Я представил себе сердитую Лешкину физиономию и рассмеялся. Набрав в грудь побольше воздуху, я заорал во всю мочь:

- Вставайте, дьяволы! День пламенеет!

Володька вылетел из палатки, как чертик из табакерки.

- Что случилось?

- Ничего, Володечка, просто я хотел пожелать тебе доброго утра.

Володька аж задохнулся:

- Ну, Димка!..

- Что-то Лешка не просыпается, - сказал я. - Пошли, вытащим его из берлоги!

Лешки в палатке не было. Мы удивленно посмотрели друг на друга:

- Куда его унесло?

- Может, прогуляться решил? С ним бывает. Ничего, скоро вернется.

Через час Лешка еще не вернулся. Мы наскоро позавтракали, потом я обнаружил, что у меня кончились сигареты, и полез за ними в палатку. Тогда-то я и обнаружил записку, прижатую "Спидолой".

"Ребята! Я ухожу. Это неразумно, знаю. Но не могу иначе. Чудо происходит лишь один раз, а не то - какое ж оно чудо? И нельзя пропустить его, чтобы потом не каяться всю жизнь Это эгоистично - я иду для себя, а не для других.

Но идти должен.

Я взял твое ружье, Володя, кое-что из продуктов и почти все ваши сигареты - не серчайте.

И не думайте, что я собираюсь жертвовать собой,- уходя, всегда думаешь о возвращении. Я вернусь.

Постарайтесь понять и не осудить.

Ваш Лешка".

Впрочем, записку мы дочитали уже потом. А тогда, переглянувшись, мы ринулись напролом, обдираясь о ветви елей и колючие кусты можжевельника. И

- с разгона проскочили между соснами, ограничивавшими "диво". "Диво", которого уже не было.

- Леша! - заорал я, понимая, что это бессмысленно, что он не услышит, что его уже нет нигде в нашем мире. - Лешка! - Я ругался, что-то кричал - не помню уже что, но что-то бессмысленное и громкое, а в мыслях билось одно:

"Что ты наделал, дурак, что ты наделал?!"

Володька тряс меня за плечо. Лицо у него было совершенно мертвое, глаза сразу ввалились, губы вытянулись в ниточку.

- Это я, - сказал он механическим, странно спокойным и ровным голосом.

- Это я должен был пойти, а не он. Он мое место занял. Я болтал, а он пошел.

Понимаешь, это я должен был пойти...

Вот, собственно, и все.

К вечеру приехали на мотоцикле Толя с Наташей в привезли в коляске Трумина.

Он нам поверил, но...

Началось следствие. Боюсь, следователь до сих пор пребывает в уверенности, что мы злодейски расправились с Лешкой, а потом для отвода глаз придумали всю историю с "дивом". И не судили нас только за полным отсутствием улик.

Еще была академическая комиссия. Работала она долго: снимки, сделанные Володькой, изучались и так и этак; нам устраивали перекрестные допросы почище, чем во время следствия... К единому мнению, как я понимаю, комиссия так и не пришла. Некоторые считали нас мистификаторами или, наоборот, жертвами мистификации; другие утверждали, что "диво" - галлюцинация, непонятным образом за фиксированная на пленке, третьи... Пожалуй, один лишь Бармин принял нас в вашу версию всерьез. Но тогда он был одинок в этом мнении. Почти одинок.

С тех пор прошло более двадцати лет.

Иногда, когда я попадаю в Усть-Урт, я заезжаю на это место. Четыре года назад, по предложению Бармина, уже академика, ученого мирового масштаба, нобелевского лауреата, там была поставлена автоматическая станция слежения и огорожена охранная зона. Я смотрю на сосны - теперь из них осталась лишь одна, вторую повалило ветром лет семь назад...

И уезжаю.

Я знаю, ты неправ, Лекс. Знал тогда, уверен в этом в теперь. И все же...

И все же где-то в глубине души, там, на самом дне, шевелится странное чувство, похожее на зависть.

Иногда я вижу его во сне. Обросший, истощенный, бредет он, по щиколотку увязая в темном, рыхлом песке, раздвигая руками похожие на выгнутые стрекозиные крылья растения. И тогда мне кажется, что он должен, непременно должен вернуться. Я чувствую это. Может, он уже - вот сейчас, только что - вернулся? Или - сегодня? Завтра?

Ты должен вернуться, Лекс!

"Аврора", 1977, № 7

"Книжная полка", http://www.rusf.ru/books/: 16.10.2001 18:56

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня  

© 2006-2009. Права на сайт принадлежат kungrad.com.
При использовании материалов с сайта ссылка на источник обязательна.
Администратор