Кунград

На сайте:

Устюрт › Свадебный вояж под вой шакалов

Свадебный вояж под вой шакалов


Татьяна КРУПИНА (N12 от 08.04.2003)

 Газета "Иностранец"


Романтика у каждого своя. В моем понимании она состоит, помимо всего прочего, из диких краев, безлюдья, дыма костра и ощущения, которого мы в городе полностью лишены, – принадлежности к Вселенной. Мое (пред)свадебное путешествие зимой 1983 года проходило именно в этом ключе.
Двадцать лет назад, когда я, мучимая токсикозом, завалила подряд два экзамена и в полной мозговой расхлябанности готовилась к пересдачам, раздался телефонный звонок моего почти мужа, который пил пиво с друзьями в небезызвестном «Тайване» у китайского посольства: «Слушай, а не поехать ли нам в свадебное путешествие на Устюрт?» – «Поехали, – сказала я. – А что такое Устюрт?»
Оказалось, Устюрт – это все, что между Каспием и Аралом. И мы поехали на Аральское море. Трое суток до станции Жаслык в душанбинском поезде пролетели весело. Нашу подругу по пути пытались заочно выдать замуж – беленькая, голубоглазая, она пленила сердца пары из Чарджоу, и они уже видели в ней идеальную жену для своего сына. «Зачем Жаслык? Жаслык холодно, Жаслык плохо, поехали в Чарджоу, Чарджоу тепло, Чарждоу дыни растут, сын у нас хороший, девятнадцать лет, будешь ему жена!» Не уговорили – теперь она в Магадане, в лишениях, живет одна и двигает науку. А ведь был шанс...
Станция Жаслык встретила нас пронизывающим ветром – в пустыне ничто ему не мешало разгоняться в свое удовольствие. Был вечер, уже стемнело. Мы нашли небольшую ямку, кое—как втиснули туда палатку, забились в нее – и через 15 минут она покрылась слоем льда. Наутро выяснилось, что встали мы точнехонько на ВПП местного микроаэродромчика. Но это—то нам и помогло. Обнаружив таких экзотических персонажей, дежурный решил, что прибыла экспедиция геологов из Москвы (а места там нефтяные), и эта не нами выдуманная легенда сопровождала нас все десять дней и очень помогала. Связавшись с Муйнаком, добрый и ответственный человек вызвал для нас персональный самолетик – никакая самая крутая турфирма уже, боюсь, не отправит вас в полет на Ан-2 – нечто вроде летающей швейной машинки. Трясло там так, что токсикоз тут же о себе напомнил, а уж когда пилоты, полные благорасположения к важным гостям (а лет нам было от 18 до 20), заложили крутой вираж над двухсотметровыми береговыми обрывами – тут—то я и поняла, что такое плохо.
Комсомольск-на-Устюрте, куда привез нас самолетик, – типичный «поселок на газопроводе» – маленький и бедный, но люди там жили замечательные. Нас накормили в специально для нас открытой столовой вкуснейшими мантами, объяснили дорогу и отпустили с богом.
На Чинк мы шли ночью. От поселка это километров 25-30, но ночью все расстояния теряются, да и сориентироваться в совершенно гладкой пустыне сложновато – шли по азимуту. Чинк – это обрыв. Мы чуть было не «чинкнули» – плато Устюрт обрывается к Аральскому морю действительно высоченным уступом, а сверху у этого уступа, слегка скрепленные корешками небогатой растительности, нависают тоненькие каменные козырьки из уже сильно выветренного известняка. Ну и конечно, на один из таких козырьков мы, изрядно усталые, и вышли – спасло только то, что вовремя заметили звезды, но почему-то ниже предполагаемой линии горизонта...
А утром мы проснулись от непонятного хрустального звона. Оказалось, это под горячим южным солнцем тает лед, который нарос за ночь на ветках кустиков, ледышки падают – и тонко, нежно звенят. Солнце определяло и наши комичные наряды на прогулках: идешь на север – свитер и куртка висят на животе, возвращаешься обратно – перекидываешь на спину. Ночи же были очень холодными, мы дрожали в хилых спальниках, но хуже всех было фокстерьеру, затесавшемуся в нашу компанию, – он, бедняга, вдобавок боялся еще и воющих вокруг шакалов.
Меню наших романтических ужинов разнообразием не отличалось – макароны с тушенкой, пропахшие горьким саксауловым дымом, да политый бензином (протекла канистра) серый хлеб. Но много ли надо в 18 лет?
Красота этих мест непередаваема – бело-розовые чистейшие известняки плато, мощной стеной возвышающиеся над берегом Арала, рядом – печальное, обмелевшее море, покрытое соленым льдом, следы камышовых котов, остатки древнего поселения, жернов из которого был нами увезен на память, сайгаки на горизонте (они там пуганые – за ними охотятся с машин), каменные розы (при определенных условиях гипс кристаллизуется в виде цветка) – и полное отсутствие людей. Дикая, суровая и очень ранимая природа.
Уезжать было жалко – но мы рисковали пропустить день бракосочетания. Грустил даже фокстерьер – в печали он выпил стакан портвейна с поэтическим названием «Чашма» («Родник»), после чего его задние лапы разъехались в разные стороны, и все попытки вернуть их в исходное положение были безнадежны. Но гораздо грустнее было встреченному нами на станции местному жителю – он тоже пил «Чашму», плакал и хотел, чтобы мы прочувствовали его горе: «Седьмой дочка родилась, седьмой дочка! И ни один сын! Казакбай меня зовут, ты запомни! Седьмой дочка!»
Мы помним тебя, Казакбай, мы помним.

liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня  

© 2006-2009. Права на сайт принадлежат kungrad.com.
При использовании материалов с сайта ссылка на источник обязательна.
Администратор