Кунград

На сайте:

История › Хорезм › Древний Хорезм › Глава II. Рустаки Гавхорэ.

Глава II. Рустаки Гавхорэ.


ГЛАВА II

РУСТАКИ ГАВХОРЭ

(К исторической динамике древней ирригационной сети

Хорезма)

«Они провели из нее (реки) каналы и

построили на ней города».

Ал-Макдиси BGA III 285.

Аяз-кала

I. К ИСТОРИИ ВОПРОСА

В вышедшей в 1937 г. работе известного специалиста по палеогеографии Средней Азии проф. И. П. Герасимова, в заключении его перечня районов древнего обводнения, мы читаем: «Наряду с хорошей сохранностью аллювиально-аккумулятивных черт громадное большинство подобных площадей обладает еще одной весьма важной особенностью, а именно, все они отмечены многочисленными памятниками бывших здесь поселений человека, развалинами укреплений, мечетей и следами древних ирригационных сооружений.

К сожалению, дело изучения этих интереснейших памятников до настоящего времени не поставлено надлежащим образом. Достаточно полной картины истории ирригационной культуры в Туране мы не имеем. В сводной работе, посвященной этому вопросу (имеется в виду работа В. В. Бартольда «К истории орошения Туркестана»1. — С. Т.), содержится лишь ряд весьма фрагментарных указаний, не позволяющих с необходимой уверенностью определять возраст тех или иных древних сооружений. При этом большая часть этих указаний основывается на анализе исторического и литературного материала. Большинство древних сооружений, встречаемых в районах сухих ныне русел, не было вообще подвергнуто непосредственному изучению в необходимой степени» 2.

Эти слова мы можем рассматривать как известный упрек нашей археологической науке, как постановку перед нами проблемы, интересующей не только историков и специалистов в области истории материальной культуры, но и геологов, палеогеографов, почвоведов, специалистов по ирригации и представителей целого ряда смежных дисциплин.

Действительно, почти во всех работах, посвященных этому кругу вопросов, связанных со Средней Азией, вопросы истории древнего орошения Средней Азии в той или иной мере затрагиваются и те слова, которые так четко и ясно сформулированы в работе проф. Герасимова, в более краткой и менее отчетливой формулировке мы найдем во многих работах исследователей различных специальностей, посвященных истории природы Средней Азии3.

Естественно, что поставленная здесь проблема не оставалась вне поля зрения археологов. Правда, как мы знаем, дореволюционная археология Средней Азии находилась в младенческом состоянии, и потребовался достаточно длительный период после революции, прежде чем мы подошли вплотную к тому, чтобы недвусмысленно ответить на те вопросы, которые перед нами ставят специалисты других областей знания.

Уже с первым десятилетием Октября связаны стоявшие еще, правда, одиноко работы инженера-ирригатора и энтузиаста-археолога Д. Д. Букинича, наблюдения и обобщения которого в области древнейших этапов истории ирригационного хозяйства Средней Азии до сих пор остаются непоколебленными4. Они были подкреплены результатами работ Латынина и Оболдуевой в Фергане в 1934 г.5.

К 1934 г. относятся работы уже упоминавшейся нами Хорезмской экспедиции М. В. Воеводского, среди задач которой стояла и задача выяснения взаимоотношений древних ирригационных сооружений и археологических памятников.6 [38]

Правда, новизна темы и неразработанность методики исследования позволили М. В. Воеводскому сделать лишь весьма ограниченные выводы.

Как раз годы, непосредственно предшествующие и следующие за 1937 годом, годом выхода цитированной мною работы проф. И. П. Герасимова, явились в этом отношении переломными. К этому времени относится развертывание ряда крупных археологических работ, в значительной мере посвященных истории древнего орошения Средней Азии.

В 1936 г. начата продолжавшаяся до 1938 г. Термезская экспедиция М. Е. Массона, давшая ценные материалы, в частности, и по истории ирригации7.

К1937 г. относится начало работ нашей экспедиции. К этому же1937 г. относятся работы на Нижнем Зеравшане, проводившиеся под руководством В. А. Шишкина8. На ближайшие годы падает начало целого ряда других работ (Ферганская экспедиция проф. М. Е. Массона и др.). Словом, за последние годы начал накапливаться материал, который сейчас может быть, несмотря на его фрагментарность и недостаточность, все же в известной степени обобщен.

Выводы, сделанные нами на основе хорезмского материала, перекликаются с теми заключениями, которые делают руководители других археологических работ, в частности, археологических работ в географически близком и сходном по своему типу районе Средней Азии — районе Нижнего Зеравшана.

В результате наших работ нам удалось изучить и картографировать древнюю оросительную сеть правобережья Верхнего Хорезма — между г. Турткулем и горами Султан-уиз-даг.

Кроме того, наши исследования выявили еще ряд моментов, имеющих непосредственное отношение к интересующей нас проблеме, — это прежде всего взаимоотношение щита такыров, образованных отложениями лессовидных суглинков, составляющего район так наз. «Земель древнего орошения» KKAСCP, с различными культурами доземледельческого, доирригационного периода, с памятниками неолита, бронзового и раннежелезного века, относящимися к периоду между IV и началом I тысячелетия до н. э.

Хронологическое расчленение памятников ирригационного периода, связанных с древней оросительной сетью, приведенное нами в предыдущей главе, дало возможность выяснить даты первоначального освоения и запустения отдельных районов «Земель древнего орошения».

Наконец, в результате этих обследовательских и топографических работ нам удалось установить структуру древней ирригационной сети и, в соответствии с отмеченным мною хронологическим расчленением памятников, время действия ее различных ответвлений.

Работы по изучению древней ирригационной сети Хорезма, как и других районов Средней Азии, представляют собой задачу, достаточно сложную и трудоемкую. Непременным предварительным условием для того, чтобы эти работы дали необходимые результаты, является всестороннее комплексное изучение самих археологических памятников, расположенных в районе этих древних ирригационных земель. Без всесторонней характеристики этих памятников могут остаться непонятными и те процессы исторической динамики древней ирригационной сети, которым посвящена эта глава. Только то, что нам удалось определить время, к которому относятся памятники различных типов, расположенные в районе древних ирригационных земель, дало нам ключ к пониманию многих вопросов.

С другой стороны, самый процесс прослеживания древних оросительных систем представляет задачу достаточно трудную: не везде древние каналы сохранились одинаково хорошо. В частности, на исследованной территории только в своей нижней части древние каналы представляют хорошо выраженные, тянущиеся на много километров линии параллельных валов — обочин этих древних оросительных магистралей. Ближе к югу, ближе к современной ирригационной системе мы встречаемся с большей степенью разрушенности древних каналов благодаря тому, что здесь, на периферии современной сети, в районе сброса современной ирригационной системы, быстро шли процессы дефляции такыров. Древние арыки оказались частично разрушенными, частично занесенными песками. Иногда (как, например, магистральный канал в окрестностях Беркут-калы) они прослеживаются в виде слабой плоской глинистой возвышенности, тянущейся по такырам, иногда мы их наблюдаем в виде небольших вытянутых глинистых останцев среди глубоких песков, окаймляющих современную границу культурного оазиса Правобережного Хорезма. В таком случае только картографирование дает возможность определить происхождение этих останцев (как в районе Кум-баскан-калы и между Гульдурсуном и Кават-калой). Поэтому только к четвертому году работ картина древней оросительной сети начала постепенно приобретать тот вид, который отражен на прилагаемой карте. [39]

II. ТОПОГРАФИЯ И СТРАТИГРАФИЯ ПАМЯТНИКОВ ДОИРРИГАЦИОННОГО

ПЕРИОДА

После этих необходимых предварительных замечаний я позволю себе перейти к непосредственной характеристике различных памятников, связанных в той или иной мере с древней оросительной сетью Правобережного Хорезма.

Прежде всего я должен остановиться на памятниках доирригационного периода, на памятниках первобытной культуры, ибо их связь с самими такырами «Земель древнего орошения» позволяет пролить некоторый свет на проблему генезиса этих такыров, остававшуюся до настоящего времени в значительной мере спорной.

Если посмотреть на прилагаемую карту, то можно убедиться, что от Аму-дарьи, от г. Турткуля и Шурахана расходится веер полос такыровидных отложений «Земель древнего орошения». Всего таких полос, расходящихся веерообразно по направлению с юга на север, мы отмечаем семь. Возможно, что их было несколько больше. На севере эти полосы сливаются в один, вытянутый в широтном направлении, сплошной массив такыров, непосредственно упирающийся в южный склон Султан-уиз-дага и его восточные отроги — возвышенности Аяз-кала и Кокча. Между отдельными полосами такыров тянутся гривы глубоких песков, причем эоловые барханные пески, составляющие их поверхность, подстилаются характерным слюдистым, стально-серым аму-дарьинским песком. Этим же песком подстилаются и такыры, достигающие в средней части полос мощности около 1,5 метра, причем эта мощность постепенно увеличивается к северу. По краям такыры выклиниваются и окраинные их части достигают мощности не более 10 — 20 см.

Стоянки неолита и бронзового века расположены вне полос такыров. Они лежат в зоне контакта такыров и песчаных гряд, разделяющих отдельные полосы такыров. Как правило, в тех случаях, когда мы видим неразвеянные стоянки, они оказываются перекрытыми периферическими тонкими такырными отложениями. Наиболее полную картину мы наблюдаем на неолитической стоянке Джанбас-кала № 4, являющейся характерным памятником так называемой кельтеминарской культуры и датируемой концом IV — III тысячелетием до н. э. Эта стоянка была нами обнаружена в окрестностях возвышенности и развалин Джанбас-кала. Стоянка расположена на погребенном песчаном всхолмлении типа бархана, перекрытом тонким слоем такыровидных суглинков. Наибольшая мощность этого перекрывающего стоянку такыра около 40 см. По мере приближения к вершине погребенного бархана мощность такыра падает до 10 — 5 см и, наконец, в южной части стоянки, соответствующей гребню бархана, такыр совершенно выклинивается, уступая место котловине выдува. Развеянный культурный слой в примыкающей к такыру части котловины и дал нам возможность обнаружить стоянку.

Исследования этой стоянки открыли перед нами довольно полную и характерную картину условий существования неолитических обитателей Хорезма. Это было поселение оседлых охотников и рыболовов. Никаких намеков на скотоводство и земледелие ископаемая фауна и инвентарь стоянки нам не дали. Основным содержанием культурного слоя были многочисленные остатки рыбьих костей, преимущественно принадлежащих щуке и сому. Кроме того, было обнаружено большое количество костей различных диких животных, главным образом дикой свиньи (Sus scrofa), одного из видов оленей (Cervus ex gr. elaphus), степных грызунов, черепах и, наконец, водоплавающей птицы. Найдены также скорлупа яиц водоплавающей птицы и много раковин моллюсков, часть из которых употреблялась в пищу, часть использовалась для изготовления украшений.

Основным занятием обитателей этой стоянки были, таким образом, рыболовство, охота на водоплавающую птицу, охота на наземную, преимущественно лесную (тугайную) фауну, частично собирательство. Анализ фауны, [40] произведенный проф. В. И. Громовым, проф. Г. И. Никольским и рядом других работников Зоологического музея Московского университета, позволяет охарактеризовать окружавший обитателей стоянки ландшафт как контрастное сочетание болотно-тугайного ландшафта с пустынным, причем состав фауны говорит об очень большом сходстве с современным тугайно-пустынным режимом.

Характерной особенностью этой стоянки является место ее расположения. После того как нами был вскрыт покрывающий ее такыр и проведен ряд профилей стоянки, выяснилось, что стоянка представляла собой один большой общинный дом овальной формы размерами 24 х 17 метров. Этот дом из дерева и камыша был возведен на вершине бархана, причем этот бархан поразил нас необычайной ориентировкой. Он имел пологий скат, обращенный к югу, и крутой, обращенный к северу. Обследование окружающего района привело нас к заключению, что это явление не случайное. Многочисленные котловины выдувов, образованные на такырах этого района, все, повидимому, имели первоначальным местом своего образования вершины погребенных барханов, в результате чего мы видим характерную серповидность этих котловин выдувов, особенно молодых котловин, образовавшихся недавно, причем все они повернуты вогнутой стороной к северу. В целом современный рельеф рисуется нам как своего рода негативное отображение древнего, ныне погребенного барханного рельефа. Анализ этого материала позволяет нам притти к ряду заключений, одни из которых могут считаться более или менее установленными, другие должны рассматриваться лишь как рабочие гипотезы, как вопросы, с которыми мы, археологи, должны будем обратиться к специалистам палеоклиматологам и палеогеографам.

Я думаю, что сейчас мы можем уже подойти вплотную к выяснению всей окружающей картины.

То, что сейчас представляется полосами такыров, представляло, повидимому, в ту эпоху замирающие протоки правобережной части древней верхней дельты Аму-дарьи, подпертой Султан-уиз-дагским хребтом, вдоль южного склона которого располагалось озеро, тянущееся с запада на восток. Из восточного угла этого озера воды прорывались в обход Султан-уиз-дагской гряды, на север; к аральской котловине. Свидетельством этого является узкая полоса такыров, тянущаяся через колодцы Таджи-казган и Кара-батыр и на севере сливающаяся с тахта-купырскими (даукаринскими) такырами — остатком одного из древних водоемов Аральской системы. Между протоками правобережной части дельты лежали песчаные острова. Эти-то острова и были местом, где воздвигались постройки обитателей тогдашнего Хорезма. Тугайные заросли и камыши, окаймлявшие эти острова, были местом охоты неолитических хорезмийцев.

Погребенные барханы, на которых залегают неолитические стоянки, повернуты крутым склоном к северу, что заставляет предполагать, что роза ветров Хорезма в IV — III тысячелетии до н. э. резко отличалась от современной и что существующие сейчас северные ветры не были тогда господствующими. Южные ветры, которые сейчас выступают в этом районе лишь в редких случаях затишья северных ветров, обусловили собой формирование древнего песчаного рельефа.

Нельзя в связи с этим не вспомнить, что геологические и географические исследования с каждым годом убеждают специалистов в крайней молодости Арала.

Еще в 1908 г. Л. С. Берг писал: «После окончания ледниковой эпохи климат Туркестана был значительно континентальнее нынешнего, лето было жарче, зима холоднее и осадков меньше, уровень Арала тогда стоял ниже»9.

Особенно большой интерес для нашей проблемы представляют данные Л. С. Берга о химическом составе аральской воды. Автор обращает внимание на поразительный факт крайне малой солености Арала, находящейся в трудно примиримом противоречии с обильным испарением, с одной стороны, и обилием солей в воде Аму-дарьи и Сыр-дарьи — с другой. По подсчету Берга, «достаточно 322 лет, чтобы реки принесли морю такое же количество по весу солей, какое в нем содержится»10.

Разумеется, Л. С. Берг совершенно прав, когда говорит, что «сделать отсюда вывод, что водное содержимое моря существует лишь 322 года, конечно, нельзя».

Но ему так и не удается найти удовлетворительное разрешение проблемы малой солености Арала. Из двух единственно возможных гипотез, объясняющих причину что 1) полное высыхание Арала в историческое время (гипотеза Реклю), 2) временный исток, сделавший Арал проточным, автор склоняется ко второй. Однако и здесь он также совершенно прав, — он убедительно показывает невозможность такого соединения в историческое время11 и замечает, что «время, когда Арал был проточным озером, совпадает, надо думать, с эпохой, непосредственно следовавшей за арало-каспийской трансгрессией»12.

Эта трансгрессия не может быть отнесена к постплейстоценовому времени и должна быть, [41] следовательно, отделена от наших дней периодом порядка 10 — 20 тысяч лет.

Новейшие авторы, отрицая принимаемую Бергом теорию соединения Арала и Каспия в четвертичную эпоху и относя Аральскую трансгрессию к среднечетвертичному времени13, также ищут объяснения проблемы малой солености Узбоя в наличии стока из Арала в Каспий. Однако, по их же данным, время деятельности Узбоя относится к верхнекаспийской (хвалынской) эпохе, по времени совпадающей со второй половиной четвертичного периода14 и большинством авторов относимой к вюрмскому периоду оледенения, т. е., если вообще здесь можно оперировать абсолютными цифрами, отделено от нас 15 — 30 тысячами лет.

Разница между 300 — 400 годами и 10 — 30 тысячами лет слишком значительна, чтобы со всеми поправками на поглощение солей организмами (которыми Арал, как подчеркивает сам Л. С. Берг, крайне беден) за счет деятельности плейстоценовой реки объяснить опреснение Арала.

Нам представляется гораздо более правильным принять, в несколько модифицированном виде, гипотезу Реклю и предположить, что, возникнув в среднечетвертичное время как пресноводное проточное озеро, Арал в постплювиальное голоценовое время, в связи с резким понижением влажности климата, сильно понизил уровень, потерял сток в Каспий, а затем и почти совершенно высох, сохранившись, вероятно, лишь в виде системы реликтовых озер, в которых и могла сохраниться остаточная каспийская фауна.

Эта трактовка проблемы подкрепляется нашими наблюдениями. Господство южных ветров в IV — III тысячелетиях до н. э. должно было с неизбежностью определять резкое понижение влажности климата, а соответственно — сильное усыхание Арала.

Переходя к памятникам следующего периода — бронзового века, мы сталкиваемся с иным характером культуры. Правда, мы не имеем здесь пока столь детально изученных памятников, как стоянка Джанбас-кала № 4, но все же целый ряд исследованных нами памятников дает уже общую характеристику культуры и общий характер залегания культурного слоя.

Облик культуры, оказывающейся чрезвычайно близкой к так называемой андроновской культуре Казахстана, южной Сибири и срубной культуре Поволжья, позволяет сделать определенные заключения. Памятники андроновской и срубной культур известны хорошо. Это памятники, связанные с земледельческо-скотоводческим хозяйством. Керамика тазабагъябского типа, чрезвычайно близкая к этим культурам Южной Сибири и Поволжья, позволяет с почти полной уверенностью утверждать, что быт тогдашних обитателей Хорезма принципиально не отличался от быта носителей андроновской культуры. Но люди попрежнему продолжали жить на песчаных дюнах на побережьи протоков Аму-дарьи, попрежнему не существовало такыров «Земель древнего орошения» с их ирригационной сетью, и наиболее вероятным, с моей точки зрения, является предположение, что земледельческая культура была связана с окраинами этих водоемов, с так называемыми «кайрами» («каирными землями»), которые не требуют орошения благодаря высокому стоянию почвенных вод15. Как известно, каирный способ земледелия распространен в настоящее время в пойме дельты Аму-дарьи, и весьма вероятно, что этот способ является древнейшим для данного района.

Для неолита и бронзового века мы можем Среднюю Азию разделить на два круга районов. Одни — это районы предгорья, районы контакта гор с равниной, где земледелие возникает на базе использования вод горных речек и ручьев. Здесь, как показали исследования Д. Д. Букинича, земледелие на базе более раннего собирательства диких семян возникает раньше всего (видимо, уже на рубеже IV и III тысячелетий до н. э.). Это зона распространения памятников крашеной, угловато-ленточной керамики анаусского типа16.

Другие районы — это районы, где земледелие возникает значительно позднее, на базе высокоразвитого оседло-рыболовческого хозяйства, и первоначально, повидимому, не связано с ирригацией. Таковы районы каирных земель, каиров, районы дельт больших среднеазиатских рек и в первую очередь Аму-дарьи.

Памятники следующего периода, относящиеся к так называемой амирабадской культуре по нашей классификации, датируемые первой четвертью I тысячелетия до н. э., дают нам уже новую картину. Для того чтобы достаточно отчетливо понять характер залегания этих памятников, мы должны снова вернуться к стоянке Джанбас-кала № 4, но уже не к ее характеристике, а к характеристике перекрывающих ее такырных наслоений. Стоянка эта, как мы видели, расположена на бархане, причем бархане довольно высоком. Как показал шурф, заложенный нами, желтый барханный песок идет до глубины четырех метров, лишь там сменяясь [42] аму-дарьинским аллювием. Затем она оказалась перекрытой такырными отложениями, следовательно, затопленной. Эти такырные отложения носят в нижней своей части слоистый характер с отпечатками болотных растений. Верхняя часть такыров представляет, наоборот, гомогенное образование с слабо прослеживаемой структурой. Может быть, это объясняется почвообразовательными процессами, вероятнее же, как мне представляется, это объяснение нужно искать в том, что процесс затопления стоянки носил сперва периодический характер, в связи с паводками, а затем завершился образованием более или менее устойчивого водоема, лежащего значительно выше уровня более древнего водоема правобережной части древней верхней дельты. На поверхности образованных этим водоемом такыров, перекрывающих стоянку Джанбас-кала № 4, мы находим керамику, относящуюся к амирабадскому времени, к началу I тысячелетия до н. э.

Памятники начала железного века мы находим в двояких условиях. С одной стороны, они встречаются в тех же условиях, как памятники неолитического времени и бронзового века. С другой стороны, мы находим их и на поверхности такыров. Это мы наблюдаем и в окрестностях стоянки Джанбас-кала № 4, и к северо-западу отсюда, между развалинами Джанбас-кала и Кырк-кыз-кала, и в районе развалин города Наринджана.

Отсюда мы можем заключить, что в конце бронзового века и в начале железного, около 1000 г. до н. э., имело место очень значительное повышение уровня воды в этих районах, в результате чего все расположенные, как правило; на высоких местах стоянки неолитического и бронзового периода были затоплены. Видимо, это соответствует по времени последней аральской трансгрессии. Однако это затопление не было, повидимому, особенно долговременным. Возможно, что следствием отмеченного подъема уровня вод был прорыв их через западную часть Султан-уиз-дага, приведший к образованию современного главного русла и новому резкому снижению уровня водоемов, некогда подпиравшихся Султан-уиз-дагом. Мы можем отнести завершение процесса формирования такыров, во всяком случае, уже к началу 1 тысячелетия до н. э. Протоки были сплошь занесены наносами и превратились в сухие полосы такыровидных суглинков. На поверхности этих такыров началась культурная жизнь, которая продолжалась впоследствии на протяжении двух тысячелетий. Однако памятники раннежелезного века пока еще не связаны с большими ирригационными сооружениями древнего Хорезма. Они лежат, как правило, далеко от ирригационных каналов. Очень характерна в этом отношении локализация целой серии амирабадских стоянок к югу от возвышенности Джанас-кала. Повидимому, все они располагались на южном берегу озерного водоема, окаймлявшего с юга эту возвышенность. Никаких следов ирригационной сети на маломощных такырах между барханами, где локализованы эти стоянки, не обнаружено. Видимо, земледелие этой эпохи сохранило тот же характер, что и в бронзовом веке, а именно — это было попрежнему каирное земледелие.

III. ДИНАМИКА ДРЕВНЕЙ ИРРИГАЦИОННОЙ СЕТИ

Древнейшие памятники, непосредственно связанные с ирригационной системой, которые мы проследили на поверхности такыров «Земель древнего орошения», датируются более поздним временем: они восходят к середине I тысячелетия до н. э. Хорошо сохранившихся развалин этого времени на территории Правобережного Хорезма нет, и, как мы увидим дальше, это вполне понятно, ибо там, где продолжалась культурная жизнь, более древние памятники разрушались. Эти более древние памятники мы имеем в сохранном виде лишь в левобережьи, в районе древнего канала Чермен-яб (городища Калалы-гыр № 1 и Кюзели-гыр). Но вещи, совершенно подобные тем, которые мы нашли на этих городищах, мы в изобилии находим в окрестностях древних каналов правобережья. Напротив, вдали от этих каналов, там, где локализованы первобытные стоянки, вещи середины I тысячелетия до н. э. не зарегистрированы. Это является достаточно твердым основанием для определения времени проведения древних каналов второй четвертью I тысячелетия до н. э. Кроме того, мы располагаем и некоторыми историческими свидетельствами. Эти исторические свидетельства, на мой взгляд, совершенно неопровержимо доказывают, что к середине I тысячелетия до н. э. ирригационная сеть Хорезма была построена и время ее постройки начало уже окутываться легендарной дымкой в преданиях тогдашних обитателей Хорезма. Я имею в виду известный рассказ Геродота о реке Аке, который В. В. Бартольд, крупнейший из специалистов по истории Средней Азии и истории ирригации в частности, считал наиболее вероятным связывать с Хорезмом и низовьями Аму-дарьи, хотя и находил в тексте некоторые противоречия, мешающие принять это окончательно17. За последнее время Томашеком, Германном, Марквартом и другими18 делались попытки привязать эту легенду к другим районам, в частности, к району Герируда, но, мне думается, эти гипотезы представляются чрезвычайно натянутыми, в то время как гипотеза В. В. Бартольда наиболее вероятна. Вот что пишет Геродот в III книге своего труда: «Есть в Азии долина, окруженная со всех сторон горами; в горах есть пять проходов; когда-то эта долина принадлежала хорасмийцам, находясь на границе земель самих хорасмийцев, парфян, сарангов и фаманейцев (таманаи. — С. Т.), а с тех пор как господство перешло к персам, она принадлежит (персидскому) царю. Из окрестных гор течет большая река; имя ей Ак (***). Прежде река орошала земли упомянутых народов, причем отовсюду были проведены каналы, и каждый народ приводил к себе воду по одному из проходов; но с тех пор как они находятся под властью персов, их постигло следующее: запрудив выходы из гор, царь у каждого выхода поставил ворота; воде был закрыт выход, и долина внутри гор превратилась в озеро, так как в нее входила река, а выхода нигде не имела. Для тех, кто раньше привык пользоваться водой, лишение возможности пользоваться ею составляет большое бедствие. Зимой бог посылает им дождь, как и другим людям, а летом они, когда сеют просо и сезам, пользуются водой. Когда они перестают получать воду, то они идут со своими женами в страну персов, становятся у ворот царского дворца, кричат и плачут; царь тогда велит открыть соответствующие ворота тем, кто более всего нуждается (в воде). Когда же земля достаточно пропитается водой, то эти ворота закрываются, и (царь) велит открыть ворота другим, кто более всего нуждается (в воде) из остальных. Как мне рассказывали, он за открытие ворот взимает большие деньги, независимо от (ежегодной) дани»19.

Прежде чем перейти к анализу этого текста, я позволю себе привести другой текст, восходящий к X веку и принадлежащий перу известного арабского географа Макдиси. Макдиси приводит такую легенду о происхождении хорезмийцев: [44] «... в древности царь Востока разгневался на 400 человек из своего государства, из приближенных слуг (своих), и велел отвести их в место, отдаленное от населенных пунктов на 100 фарсахов, а таким оказалось место (где теперь город) Кас (столица древнего Хорезма, ныне Шаббаз. — С. Т.). Когда прошло долгое время, он послал людей, чтобы они сообщили ему о них. Когда те пришли к ним, то нашли, что они живы, построили себе шалаши, ловят рыбу и питаются ею, там много дров. Когда они вернулись к царю и сообщили ему об этом, он спросил: «Как они называют мясо?». Те ответили: «хор» (или «хвар»). Он спросил: «А дрова?» Они ответили: «разм» .Он сказал: «Так я утверждаю за ними эту местность и даю ей название Хоразм (Хваразм)». Он велел отвести к ним 400 девушек-тюрчанок, и до сих пор у них осталось сходство с тюрками. Царь, когда сослал их в Хорезм, провел им канал из главного русла Джейхуна, чтобы они жили от него, а главное русло (тогда) достигало города позади Несы, который называется Балхаш) (речь идет о Узбое. — С. Т.).

Дальше текст, повидимому, несколько испорчен. Мы читаем: «Он (видимо, царь, сославший предков хорезмийцев. — С. Т.) увидал людей крепких, пил и забавлялся вместе с их царем. Хорезмиец обыграл его, а ставкой было то, что он даст им течение реки на один день и ночь. Он исполнил (это), когда же он пустил ее (реку), вода разлилась, он не смог ее запереть, и она стала (течь там) до сих пор. Они провели из нее каналы и построили на ней города, а Балхан пришел в запустение»20.

Обе легенды чрезвычайно напоминают друг друга. В обеих первоначальное направление течения реки было изменено ввиду каких-то ирригационных сооружений, в обеих с этим связывается образование какого-то большого озера. Обе легенды связаны с территорией Хорезма. Однако рассказ Макдиси содержит две важные детали, которых нет в рассказе Геродота: 1) он связывает эту легенду с запустением земель по Узбою, в то время как Геродот не локализует точно места запустевших земель, ограничиваясь перечислением племен, 2) он говорит, что хотя, как в рассказе Геродота, осуществление поворота реки принадлежит иноземному царю, инициаторами этого были хорезмийцы, о чем Геродот не говорит.

Я думаю, однако, что первое объясняется прежде всего тем, что, как правильно указывал в свое время В. В. Бартольд21, ни Геродот, ни позднейшие античные авторы не имели отчетливого представления о местоположении Хорезма и даже «не знали, что хорезмийцы живут на Аму-дарье», а второе — различием источников информации обоих авторов: в то время как Макдиси передает хорезмийскую легенду, почерпнутую им непосредственно у хорезмийцев, Геродот пользуется восходящей к той же легенде информацией, прошедшей через западно-иранскую среду.

Тем не менее, несмотря на огромный хронологический разрыв в полторы тысячи лет, первоисточник обоих рассказов несомненно один — хорезмийское предание о начале ирригации в Хорезме и связанном с этим запустении зоны Узбоя.

Возражения против локализации места действия рассказа Геродота в историческом Хорезме сводятся к двум пунктам. Во-первых, Хорезм не окружен горами и поэтому не соответствует описанию Геродота. Во-вторых, перечень народов, фигурирующих в предании, свидетельствует якобы о иной локализации этой долины. Однако мы не можем признать эти соображения основательными. Если для современного жителя Хорезма его страна окружена не горами, а пустыней, то для древнего хорезмийца дело обстояло совершенно иначе. Древние орошенные земли Хорезма, заселенные уже в доирригационный период, о чем свидетельствует распространение амирабадской керамики, повсюду упираются в горы, хотя и не могущие конкурировать с Кавказом или Памиром, но все же достаточно внушительные, что может подтвердить всякий, кому пришлось бродить по скалистым ущельям Султан-тау и видеть суровые обрывы «гыров» и «чинков», окаймляющих древние земли Хорезма с запада. Горы, окружающие древний Хорезм, это — Султан-уиз-даг и его восточные отроги на востоке и северо-востоке, Устюртский чинк на северо-западе, возвышенности Тарим-гая, Гяур-гыр, Зенги-баба, Эшек-ангыран-гыр и другие на юге и юго-западе, составляющие почти непрерывную цепь, через которую прорываются староречья Аму-дарьи. При этом, что, несомненно, важно подчеркнуть, считая современное русло реки (геологически отнюдь не намного более молодое, чем староречья), важнейших древних протоков Аму-дарьи действительно п я т ь: с запада на восток мы имеем долину Туны-дарья — Канга-дарья, затем Даудан — Мангыр-дарья, затем Дарьялык, затем нынешнее русло и, наконец, Су-Ярган22. Правда, левые староречья, впадая в Сарыкамыш, дают затем начало одному древнему протоку — Узбою, но и так мы можем скорее не упрекать Геродота в том, что он этого не упоминает, а поражаться точности его информации. «Пятиречье» хорезмийской древней дельты, [45] прочно вошедшее, как мы покажем ниже, в хорезмийскую народную традицию, отразившись в традиционной пятиричности связанных исторически с Хорезмом этнографических и географических классификаций (вплоть до «Беш-кала» — «Пятиградье» — как условный термин для обозначения центрального Хорезма хорезмийских хроник XIX века; фактически было, конечно, не пять, а значительно больше городов) отразилось и в геродотовом рассказе.

Что касается перечня этнических имен, заставлявших многих авторов сомневаться в возможности локализовать геродотову долину в Хорезме, то из них три: хорасмии, гирканцы и парфяне, и в историческое время обитавшие если не на Аму-дарье и Узбое, то в непосредственном соседстве с последним, вполне увязываются с приведенной интерпретацией геродотова текста.

Сложнее дело обстоит с сарангами (zaranka древне-персидских надписей), обитавшими во времена Александра Великого в Седжестане, древней Дрангиане, и таманаями, локализуемыми в Западном Афганистане. Попытку разрешения этого вопроса нам придется, однако, несколько отложить. Остановиться на этом мы сможем, лишь рассмотрев последующие этапы истории хорезмийской ирригации.

Во всяком случае, приведенные нами легенды являются косвенным доказательством того, что во времена Геродота, в V веке, ирригационная сеть древнего Хорезма уже существовала и была построена достаточно давно, чтобы вокруг истории ее возникновения начали создаваться легендарные рассказы. Вместе с тем эти древнейшие ирригационные сооружения как-то ассоциируются с образованием Аральского моря. Связь здесь, понятно, нужно искать не причинную, а хронологическую. Видимо, время древнейших ирригационных сооружений близко ко времени последней Аральской трансгрессии. Археологический материал целиком подкрепляет это предположение. Именно в середине I тысячелетия мы имеем впервые твердые данные о наличии здесь ирригационной культуры, причем ирригационная сеть Правобережного и исследованной нами части Левобережного Хорезма в это время была построена уже целиком.

Мы не можем проследить постепенного развития этой сети. Повидимому, она построена была очень быстро, в течение короткого времени, потому что памятники ахеменидского времени расположены по всем каналам этой сети, в том числе и по такому грандиозному каналу левобережья, как Чермен-яб. Анализ конфигурации древней ирригационной сети позволяет притти к любопытным выводам об истории ее возникновения. Она целиком повторяет конфигурацию древней дельты. Каналы тянутся по средней линии каждой из описанных нами выше веерообразно расходящихся полос отложений лессовидных суглинков древнедельтовых такыров. Это в одинаковой мере относится и к левобережью в обследованной нами его части — чермен-ябских такырах, отложенных крайним южным рукавом сарыкамышской части дельты. Слагается впечатление, что люди как бы сознательно восстанавливали исчезающую (как мы видели, как раз около этого времени) древнюю дельту. Если мы учтем, что задолго до времени создания ирригационной сети кайры древней дельты были густо заселены земледельческим населением, мы, может быть, сможем понять смысл отмеченного явления. Люди как бы подтаскивают, возвращают к своим полям постепенно уходящую воду усыхающих протоков. Весьма возможно, что именно так, ощупью, эмпирически был открыт принцип выведения больших каналов с отнесением головных сооружений далеко вверх по реке, чтобы обеспечить самотечное движение воды на поля. Весьма возможно, что наблюдение естественного движения паводковых вод по руслу высохших протоков определило развитие техники нивелировки трасс каналов. Во всяком случае в отдаленную эпоху создания древней ирригационной сети Хорезма человек еще не противопоставляет себя природе, своей техникой лишь следуя ей, усиливая полезные для пего стороны ее деятельности.

В свое время В. В. Бартольд отметил для Согда, для бассейна Зеравшана и Кашкадарьи, что «арабы, как мы увидим, застали здесь ту же ирригационную систему, которая потом сохранилась без существенных изменений до русского завоевания»23. Этот момент он не раз подчеркивает в своих работах. Создание ирригационной сети относится им к домусульманскому времени. Для Хорезма мы можем сказать, что создание ирригационной сети относится ко времени очень далекому от арабского завоевания, отстоящему от него примерно на полтора тысячелетия. Время постройки этой сети может быть нами достаточно определенно датировано второй четвертью I тысячелетия до н. э. Как мы увидим ниже, В. А. Шишкин приходит к близкой датировке создания каналов Нижнего Зеравшана.

Теперь я позволю себе перейти к характеристике дальнейших процессов, которые можем наблюдать в истории древней ирригационной сети Хорезма. Если мы посмотрим на прилагаемую карту, то увидим прежде всего современную оросительную сеть: магистральный канал, называемый Шураханским каналом, или Пахта-Арна, который разделяется на три ныне [46] действующих канала: Кельтеминар, Тазабагъяб и Амирабад. Древняя сеть в расширенном виде воспроизводит современную.

Древний Кельтеминар тянется от развалин Эрес-кала, через развалины Ангка-кала и Базар-кала. Видимо, правое ответвление этого канала орошало окрестности крепости Джанбас-кала.

Второй древний канал, соответствующий современному Тазабагъябу, тянется на северо-восток между развалинами Большого и Малого Гульдурсуна к развалинам Кум-баскан-кала, Беркут-кала и Кырк-кыз-кала; большое западное ответвление этого канала тянулось через развалины города Наринджан на север, к крепостям Буран-кала, Кум-кала, Якке-парсан, завершаясь у крепости Малый Кырк-кыз. Ответвление этого канала шло через развалины Кош-парсан к окрестностям крепости Аяз-кала.

Третий канал, наиболее сильно пострадавший от дефляции, ибо здесь как раз находится район сброса вод системы современного Амирабада, соответствовал последнему и шел на север через развалины Думан-кала.

Севернее Думан-калы, начиная от Джильдык-калы на север, хорошо прослеживается канал, орошавший окрестности Кават-кала, Топрак-кала и Кзыл-кала.

Этот канал, повидимому, может быть с достаточной определенностью отождествлен с каналом Гавхорэ, описанном авторами X — XIII столетий24. Гавхорэ, по данным этих авторов, протекал в 12 фарсахах (т. е., примерно, в 70 километрах) от тогдашней столицы Хорезма — города Кята. Голова Шураханского канала, если итти по реке, находится, примерно, в 70 км от города Шаббаза, расположенного на месте древнего Кята. Кроме того, это единственный из больших каналов правобережья , который действовал в X — XI — XIII вв. Размеры этого канала вполне соответствуют тому описанию, которое мы находим у Истахри и других средневековых авторов.

Здесь я воспользуюсь случаем, чтобы исправить ошибку, вкравшуюся в работы В. В. Бартольда по отношению к этому каналу25. Дело в том, что, согласно Истахри, этот канал начинался в трех фарсахах ниже теснины на Аму-дарье, носящей название Львиная Пасть (Дахан-и-Шир), а так как это название связывают обычно с тесниной Дульдуль-Атлаган, то и начало этого канала В. В. Бартольд искал где-то в этом районе, предполагая, что расстояние в 12 фарсахов между Кятом (Шаббазом) и Гавхорэ дано Истахри не по течению реки, а по широте. Помимо малой вероятности такого измерения расстояний у арабского географа, район, лежащий в 70 км к востоку от Шаббаза, как и район к северу от Дульдуль-атлаганской теснины, не имеют никаких следов орошения, следовательно, и Гавхорэ следует искать совсем не здесь. В источниках, несомненно, спутаны Дульдуль-атлаганская и Тюя-муюнская теснины, а расстояние последней до головы Шураханского канала лишь не на много превышает 3 фарсаха.

Оросительная сеть Правобережного Хорезма начинает сокращаться с III — IV столетий. До этого времени все каналы действовали полностью. В III — IV веках мы встречаемся с чрезвычайно характерным процессом: выпадают, с одной стороны, восточные ответвления системы, с другой стороны, хвостовые части остальных каналов. Так, древний Кельтеминар, самый восточный из этих каналов, выпадает по большей части своего течения до развалин Карга-Тышкан-кала; одновременно выпадает его правое ответвление, орошавшее окрестности Джанбас-кала. Приходят в запустение окрестности Малого Кырк-кыза и Аяз-кала.

Второй период резкого сокращения ирригационной системы падает на время VIII — IX вв. н. э. К этому времени относится полное выпадение из эксплоатации самого большого правого ответвления Гавхорэ, орошавшего окрестности Беркут-кала и Кырк-кыз-кала. Только верхняя часть второго ответвления, орошавшая окрестности города Наринджан, продолжала действовать и позднее. Выпадает целиком канал, орошавший окрестности крепости Топрак-кала. Только вдоль самого Гавхорэ сохраняется культура и в более позднее время. Видимо, канал Гирье или Карих, который, согласно арабским источникам, ответвляется в пяти фарсахах от верховьев Гавхорэ, соответствовал каналу, орошавшему окрестности города Наринджан.

Третий период сокращения ирригационной сети падает на время XIII — XIV веков. XII — начало XIII века — это время расцвета культуры на такырах Гавхорэ. От этого времени здесь сохранились бесчисленные развалины домов, замков, городов, крепостей. Вся поверхность сплошь покрыта культурными остатками раннего средневековья. Основная масса находок и архитектурные памятники свидетельствуют о том, что последний период интенсивной культурной жизни на этих такырах падает на XII — [47] начало XIII столетия. После этого район запустел. Некоторые признаки оживления этого района, правда, очень слабого (следы ремонта разрушенных в XIII веке замков, небольшое количество керамического материала), относящиеся к XIV веку, мы здесь находим; но с XV века жизнь прекращается совершенно. Словом, мы имеем два резких сокращения: первое запустение в XIII веке, некоторое оживление в начале XIV в. и затем второй удар. Арабский путешественник Ибн-Батута26 пишет, что он в этом районе не встретил ни одного селения. За Кятом, по направлению к Бухаре, начиналась пустыня: в XIII — XIV вв. выпала из эксплоатации не только область древнего орошения, но и современная орошенная область. Земледелие сохранилось, повидимому, только на самом побережьи Аму-дарьи.

Если мы обратимся теперь к памятникам Левобережного Хорезма, известным нам в меньшей степени, то мы увидим там не менее характерную картину. Громадный арык Чермен-яб тянется по направлению к урочищу Хатыб, расположенному на юго-восточной окраине Сарыкамышской котловины. Этот канал полностью действовал с ахеменидского времени до III — IV вв. н. э. После IV века он выпадает целиком. Памятников VI — X вв. мы совершенно не находим на поверхности чермен-ябских такыров, и это вполне соответствует данным арабских источников, которые ничего не говорят нам для X века и более раннего времени о культуре этого района. Канал Мадра, имя которого по всем признакам является древним названием Чермен-яб а, доходил, повидимому, в X в. только до границы современной культурной полосы левобережья, соответствуя современному каналу Газават. На протяжении почти тысячелетия земли этого древнего канала остаются запустевшими, вплоть до развалин города Замахшара (ныне городище Змухшир),но в ХII веке, в эпоху высшего подъема государства хорезмшахов, эта область снова осваивается почти на всем своем протяжении, вплоть до развалин Шах-сенем. Затем, как и в правобережьи, в XIII веке мы видим резкий упадок культуры, слабо теплящейся в XIV в. С XV века — полное запустение.

Исследования в области Нижнего Зеравшана, проведенные В. А. Шишкиным в1937 г., позволяют притти к выводу, что закономерности, установленные нами для Хорезма, не являются свойственными только ему одному. В. А. Шишкин прежде всего, так же как и мы, приходит для Нижнего Зеравшана к выводу, что уже очень давно, во всяком случае во времена, предшествующие походам Александра Македонского, ирригационная сеть Нижнего Зеравшана уже существовала.

Вот что он пишет по этому поводу:

«На основании беглого обследования данного района уже можно сказать, что вряд ли прав В. В. Бартольд, утверждавший, что ко времени похода Александра (328 — 327 г. до н.э.) , «при отсутствии сильной правительственной власти мало вероятно, чтобы в Средней Азии в эту эпоху были выдающиеся ирригационные сооружения». Сделанные во время нашей экспедиции наблюдения приводят к выводу, что устройство даже хвостовой части Гау-Китфара (и, надо полагать, некоторых других крупных каналов Бухары и других областей Средней Азии) относится ко времени, предшествующему походу Александра.

Гораздо определеннее можно датировать период хозяйственного запустения района «западной группы развалин», приведшего к захвату его пустыней. Археологический материал, собранный здесь, свидетельствует о том, что это явление имело место не позднее середины первого тысячелетия нашей эры».

Иными словами, даты, которые выдвигает В. А. Шишкин, целиком сходятся с нашими датами.

«Вся территория древней земледельческой культуры, за исключением «западной группы», дает в значительной мере другую картину. Если в группе Беш-тепе — Аяк-тепе как бы прощупываются древнейшие изначальные слои, то здесь они совершенно скрыты под многометровой толщей городищ и тепе.

Конечный момент существования земледельческой культуры на этой территории, по археологическим материалам, может быть указан в пределах X — XII вв. нашей эры. Есть некоторые указания... на то, что отдельные пункты были заброшены несколько раньше, но в общем запустение района произошло в течение относительно короткого времени, производя впечатление какой-то грандиозной катастрофы, когда летучие пески решительно преодолели сопротивление человека»27.

Одним словом, как мы видим, выводы В. А. Шишкина целиком совпадают с нашими выводами.

Что же это за периоды, что это за даты, с которыми связано скачкообразное, резкое сокращение ирригационной зоны и Зеравшана и нижней Аму-дарьи? [48]

IV. ИСТОРИЧЕСКИЕ ПРЕДПОСЫЛКИ СОКРАЩЕНИИ ИРРИГАЦИОННОЙ

СЕТИ ХОРЕЗМА

Установление ряда переломных дат в истории ирригационной сети Хорезма и Нижнего Зеравшана позволяет нам вплотную подойти к выяснению исторических предпосылок фиксированных нами изменений.

Здесь нам в сильной степени могут помочь установившаяся к настоящему времени, хотя и требующая значительного уточнения, социально-экономическая периодизация истории Средней Азии, с одной стороны, и те общие выводы о закономерностях истории ирригации на Востоке, к которым в свое время пришли основоположники марксизма — с другой.

Период максимального расцвета ирригационной сети Хорезма и Нижнего Зеравшана (VII — VI вв. до н. э. — III в. н. э.) — эпоха среднеазиатской античности. Весь этот период, несмотря на сложность его истории, характеризуется большим единством всего комплекса культуры. Типы жилищ и поселений, строительная техника, фортификация, вооружение, одежда и украшения, керамика — этот наиболее массовый материал всякой археологической коллекции, все это, при всем обилии исторических вариаций, не выходит на протяжении античного периода за рамки определенного круга форм. Так, на всем протяжении античности господствует квадратный сырцовый кирпич, обычно стандарта 40 х 40 х 10 см, коробовый свод из трапецевидных кирпичей, расположенных наклонными полукольцами, двойные стены укреплений, со стрелковыми галлереями в верхней части и с характерными, часто расположенными стреловидными бойницами, рассчитанными на навесной бой, квадратные или прямоугольные в плане башни, предвратные лабиринты — все это в одинаковой мере характерно для ахеменидского, кангюйского и кушанского периодов истории Хорезма. Бронзовые втульчатые стрелы скифского типа, продолговатые зернотерки, перстни с овальным глазком, женские и мужские головные уборы в виде фригийской шапки, керамика с преобладающим красным ангобом, ряд форм которой мало вариирует на всем протяжении античной истории Хорезма, также связывают все этапы античного периода. Словом, перед нами одна историко-культурная эпоха, внутренне единая и резко отличная по всему комплексу характеризующих ее признаков от предшествующих и последующих периодов. Это единство культуры заставляет, естественно, предполагать и единство общественно-экономического строя.

Сейчас, в результате многолетних археологических и историко-литературных исследований28, можно уже с полной определенностью определить этот общественно-экономический строй. Это — восточный вариант античного рабовладельческого строя, то, что мы можем определить термином «общинно-рабовладельческий строй».

Исключительно большая роль общинного уклада твердо устанавливается на основании изучения типов поселений, которому посвящена следующая глава нашей книги. Огромные многокамерные общинно-родовые дома, открытые нами в Джанбас-кале и Топрак-кале, не оставляют в этом сомнения. Вместе с тем как письменные источники, так и общий характер культуры, несомненно, свидетельствуют о классовом характере общества и широком и многообразном применении рабского труда. Господство поселений городского типа, засвидетельствованное и письменными памятниками и археологическим материалом, не оставляет сомнения в рабовладельческом направлении развития общества.

Наиболее важным документом политической истории является нумизматический материал. [49]

По крайней мере, для кушанского времени (I — III вв. н. э.) этот материал свидетельствует о высокой степени политической централизации, ибо даже массовая медная монета кушанских царей одинаково типична для различных концов Кушанской империи — Хорезма и Северной Индии. Не менее характерна для этого вывода цепь замыкающих хвостовые части всех каналов Правобережного Хорезма крепостей, построенных большею частью еще в докушанское время, и производящая впечатление построенной по единому государственному плану обороны земледельческой полосы со стороны пустыни.

Итак, мы можем притти к определению трех наиболее интересующих нас в связи с нашей темой особенностей общественно-политического строя античной Средней Азии. Это — община, рабство, централизованное государство. Вряд ли нужно напоминать, что это именно те особенности, которые Маркс и Энгельс считали наиболее существенными предпосылками расцвета восточного ирригационного хозяйства29.

«Эта элементарная необходимость экономного и совместного использования воды, которая на Западе толкнула частную предприимчивость соединяться в добровольные ассоциации, как во Фландрии и в Италии, на Востоке, где цивилизация была на слишком низком уровне и где размеры территории слишком обширны, чтобы вызвать к жизни добровольные ассоциации, повелительно требовала вмешательства централизующей силы правительства. Отсюда та экономическая функция, которую вынуждены были выполнять все азиатские правительства, а именно функция организации публичных работ», — писал Маркс в статье «Британское владычество в Индии» 10 июня 1853 г.30.

«Земледелие, — писал Энгельс Марксу 6 июня 1853 г., — здесь (на Востоке. — С. Т.) построено на искусственном орошении, а это орошение является уже делом общины, области или центральной власти»31.

И в тех же статьях и письмах Маркс и Энгельс с предельной четкостью открывают нам причины упадка древних ирригационных культур Востока.

«Эта система искусственного оплодотворения почвы, зависевшая от центрального правительства и приходившая немедленно в упадок при нерадивом отношении этого правительства к ирригационным и осушительным работам, объясняет тот необъяснимый иначе факт, что мы видим теперь бесплодными и пустынными целые территории, некогда бывшие прекрасно обработанными, как, например, Пальмиру, Петру, развалины Йемена и обширные провинции Египта, Персии и Индостана. Этим также объясняется тот факт, что одна разорительная война оказалась способной обезлюдить страну на целые столетия и лишить ее всей ее цивилизации»32.

Это положение целиком подтверждается всей совокупностью наших материалов.

Установленная нами выше дата создания ирригационной сети Хорезма в этой связи представляет немаловажный интерес. Напомню, что до настоящего времени в науке остается открытым вопрос о времени возникновения государственности в Средней Азии. Как известно, Прашек в свое время подвел итоги дискуссиям XIX в. по этому вопросу, придя к заключению, что источники не дают права предполагать существование доахеменидского древне-бактрийского царства, в котором не сомневалось большинство исследователей XIX века (Дункер и др.). Недавно в посмертной работе Маркварта опубликована гипотеза последнего о существовании в доахеменидский период большого Хорезмийского царства, гегемония которого простиралась до северных границ современного Ирана33. Хотя мы и не можем принять всю аргументацию Маркварта [он исходит главным образом из показания Геродота о принадлежности хорезмийцам долины р. Ака, которую он без должных оснований (см. выше) принимает за Герируд], однако я думаю, что наш материал позволяет поставить вновь на пересмотр вопрос о существовании в Средней Азии доахеменидской государственности. Во всяком случае, создать великие каналы Хорезма могла только централизованная восточная деспотия.

Если мы учтем, что советская историография в связи с новыми археологическими открытиями все больше и больше обосновывает среднеазиатское происхождение и доахеменидский возраст Авесты и религии Заратуштры и что до сих пор наиболее обоснованной остается гипотеза того же Маркварта, разделяемая В. В. Бартольдом и целым рядом позднейших исследователей о локализации Айрьянем-Вэджо в Хорезме, то это, вместе с нашими данными по ирригации, должно явиться сильным аргументом в пользу того, что в доахеменидский период, видимо, во второй четверти I тысячелетия до н. э. на территории Средней Азии складываются по меньшей мере два примитивных государственных образования — Хорезм — государство, с нашей точки зрения, тождественное с Кангхой-Кангюем, с центром в южном Приаральи, и Бактрия — с центром на Верхней Аму-Дарье (аргументацию в пользу существования доахеменидского Бактрийского государства см. в наших [50] работах в ВДИ 1938 г. № 1 и в I томе «Истории СССР» изд. ИИМК АН).

Период, с которым связано первое значительное сокращение ирригационной сети Хорезма, IV — VI вв. нашей эры, характерен во многих отношениях. Прежде всего мы можем охарактеризовать ею как период полного и очень бурного изменения всего комплекса культуры. Античная культура сменяется тем, что мы называем культурой афригидской. Поселения городского типа приходят в упадок и запустевают. На место античного типа расселения приходит столь характерное для всей позднейшей истории Хорезма расселение разбросанными укрепленными большесемейными усадьбами — «курганчами». Место общинно-государственной фортификации занимает достигающая своего расцвета частная фортификация. Меняется и строительная техника. Здания возводятся уже не из кирпича, отступающего на второй план перед начинающей господствовать пахсовой глинобитной кладкой, доминирующей в строительстве Хорезма и сейчас. Там, где кирпич сохраняется, резко меняется его стандарт (35 х 35 х 8 см — размер, столь же характерный для афригидского Хорезма, как 40 х 40 х 10 — для античного). Пахсовые монолитные стены крепостей, круглые угловые башни, донжоны, фланкирующие ворота, небольшою размера прямоугольные бойницы (только в башнях) характеризуют полную смену системы фортификации. Большие трехперые черешковые железные стрелы приходят на смену трехгранным втульчатым медным, перстни с круглым глазком заменяют античную форму с овальным глазком, значительно более грубая, сделанная на ручном круге керамика домашнего производства вытесняет образцы античного городского гончарного ремесла. Место овальных античных зернотерок занимают круглые вращающиеся ручные жернова. Даже в мелких бытовых деталях ощущается эта смена эпох. Классическая античная борода на монетных изображениях сменяется бритым подбородком и небольшими усами — результат распространения центрально-азиатской кочевнической моды, любопытный документ варварских движений, разрушивших античную империю Среднего Востока — царство кушанов.

Нумизматика дает и более важные свидетельства о происшедших переменах в сфере политической жизни. Мы не имеем уже единой монетной системы, как в кушанское время. Хорезмские, бухарские, согдийские, кабульские и другие цари различных областей бывшей Кушанской империи начинают чеканить свою монету, резко отличную по типу и свидетельствующую о разных направлениях культурно-политических связей (сохранение эллинистического типа в Хорезме, сасанидские влияния в Бухаре и Кабуле, китайские в Согде и т. д.).

Да и весь облик культуры различных районов, сравнительно однообразный в кушанское время, приобретает резко выраженную локальную окраску, и материальная культура даже столь близко расположенных областей, как Хорезм и Бухара, оказывается по многим признакам глубоко различной.

Сопоставляя эти данные археологии со скудными, но вполне определенными свидетельствами письменных источников, мы можем заключить, что IV — VI вв., время первого крупного сокращения ирригационной сети Хорезма, это время крупных социально-политических изменений, видимо, носивших катастрофический характер. Это время упадка античной Кушанской империи и распада ее на отдельные враждующие между собой государства, имеющие тенденцию к дальнейшему раздроблению. Это время варварских завоеваний гуннов — эфталитов, а затем тюрков — тугю. Это время обострения социальных противоречий, выливающихся во вспышки открытых гражданских войн (ср. тиранию Абруя в Бухаре в 80-х годах VI века). Это, наконец, и в этом главное, время разложения общинно-рабовладельческого строя и бурного роста элементов феодальной экономики. Я акцентирую именно это, во избежание того, чтобы видеть единственную причину упадка оросительной сети непосредственно в разрушении ее во время военных катастроф — гражданских войн, усобиц и варварских нашествий. Эти катастрофы — лишь один из факторов, хотя и немаловажный. Напомню в этой связи цитированные выше слова Маркса: «Этим (ролью искусственного орошения. — С. Т.) также объясняется тот факт, что одна разорительная война оказалась способной обезлюдить страну на целые столетия и лишить ее всей ее цивилизации»34.

Главное, однако, в изменении самого способа производства и политического строя: разрушении трех устоев древней ирригационной культуры — общины, рабства, централизованной деспотии.

Второй период сокращения ирригации (после некоторой стабилизации VII — VIII веков), падающий на время IX, отчасти VIII столетия, не менее богат историческим содержанием. Это время, последовавшее за арабским завоеванием. Общеизвестны широкие народные антифеодальные движения Абу-Муслима и Муканны. В Хорезме мы видим аналогичное народное движение в еще более ранний период: к 712 г. относится восстание Хурразада, против которого правивший тогда хорезмшах призвал арабского полководца Кутейбу ибн-[51] Муслима, жестоко подавившего это восстание. Этот открытый еще восстанием Абруя в конце VI в. период народных движений — период победоносного наступления феодальных порядков па пережитки общинно-рабовладельческого строя, еще продолжавшего доминировать в хозяйственно-политической жизни Средней Азии. Торжество феодальных порядков и предшествующий этому социальный кризис — вот историческая база, на которой происходит второе резкое сокращение оросительной сети. Видимо, период последующий (об этом свидетельствуют и исторические источники и археологические памятники) был периодом, когда разрушенная в эпоху арабского завоевания и народных антифеодальных движений оросительная сеть в какой-то мере воссоздается, но воссоздается и ничтожной степени, и лишь XII — ХШ вв. являются периодом бурного возрождения ирригационной системы, особенно в левобережной части Хорезма, где был центр хозяйственной и политической жизни страны. Вспомним, что это время подъема и расцвета средневековой империи хорезмшахов, в результате которого Ургенч делается к началу XIII века грандиозной столицей величайшего государства Востока, простиравшегося от Грузии до Тянь-Шаня и от Арала до Инда.

Хорезмийские археологические памятники XII — начала ХШ века в высшей степени показательны. Это время подъема и расцвета зрелого феодального общества Средней Азии. Наиболее показательным, с нашей точки зрения, является резкий сдвиг в типе фортификации Хорезма: снова частная фортификация сходит на-нет. Грозные замки аристократии и большесемейных крестьянских общин исчезают. Мы видим неукрепленную крестьянскую усадьбу и загородные замки мелких и крупных феодалов, укрепления которых претерпевают глубокое декоративное вырождение. Тонкие стены этих укреплений богато орнаментируются рядами изящных полуколонн и резьбой по сырой глине. Угловые башни приобретают декоративный характер. Военная роль замков сводится к нулю. Зато огромный прогресс может быть отмечен в отношении государственной фортификации. Такие крепости, как Гульдурсун или Кыз-кала, пограничные укрепления хорезмшахов, дают нам сложную систему фортификационных сооружений, — рвы, выносные башни, соединенные с основными подъемными мостами, низкие внешние стены-барьеры, обстреливаемые сверху с башен и с основных стен и т. д. — все это демонстрирует нам исключительный прогресс в сфере военного искусства.

Итак, перед нами несомненные памятники централизованной феодальной монархии, помогающие нам понять причины нового подъема ирригационного дела в Хорезме. Политическая централизация, мощное государство, регулирующее ирригацию, содействуют бурному, хотя и кратковременному, росту ирригационного хозяйства Хорезма (отметим, впрочем, что и в этот наиболее цветущий период средневековья ирригационная сеть далеко не достигает своих античных границ).

XIII век — катастрофа монгольского завоевания. Некоторые робкие попытки возрождения в начале XIV века и вторая катастрофа, во всяком случае для Хорезма и нижней Сыр-Дарьи, — походы Тимура. Как это ни парадоксально звучит, но время больших мировых завоевательных империй XIII — XV вв., время монгольской и тимуридской империи, было временем наибольшего развития феодально-удельной раздробленности Средней Азии. Кратковременный период возрождения политической централизации при самом Тимуре мало что изменил, ибо это был одновременно период жестоких внешних войн, особенно тяжело отразившихся на северной периферии Средней Азии. Военные разрушения, с одной стороны, и политическая раздробленность, отсутствие мощной регулирующей ирригационное хозяйство центральной власти, с другой, являются ключом к пониманию той крайней степени упадка, в который впадает ирригация Хорезма в ХIII — XV вв.

Дальше мы обращаемся уже преимущественно к сведениям исторических источников. Они дают нем возможность заключить, что возрождение ирригационной сети Хорезма падает на узбекский период, период после завоевания Шейбани-хана. Уже XVI век дает нам целый ряд сведений о постройке больших каналов. Так, например, Али-Султан строит канал Ташлы-Ярмыш. Араб-Мухаммед-хан, отец знаменитого Абульгази-хана, в 1602 г. также проводит большой канал. Особенно энергичная строительная деятельность связана с именем самого Абульгази и его сына и преемника Ануша-хана. Примерно к 1681 г. относится постройка канала Шахабад, ныне Шават. К концу XVII или самому началу XVIII века относится постройка канала Газават и города, носящего то же название35.

В этой связи стоит подчеркнуть, что нередко у нас в литературе имеется тенденция рассматривать XVI — XIX вв. в истории Средней Азии как время хозяйственного и культурного упадка. Эта точка зрения совершенно неверна. Можно говорить лишь об отставании темпов развития Средней Азии от Запада, корень чего лежит, повидимому, как и в России, в тяжелых последствиях монгольского нашествия. С точки зрения внутреннего развития период XVI — XIX вв. был, безусловно, прогрессивным. Вновь, в [52] частности, выступают с особой силой тенденции политической централизации, формирования позднефеодальных абсолютных монархий, объединения Средней Азии вокруг трех экономических и политических центров — Бухары, Хивы и впоследствии Коканда.

Ирригационное строительство, как ярко свидетельствуют нам хивинские хроники, становится в центре внимания узбекских правительств. В частности, к этому периоду относится и восстановление древней ирриггационной сети правобережья Верхнего Хорезма, каналы которого построены в конце XVIII — в XIX столетиях.

Середина XVIII века - время глубокого социально-политического кризиса, когда, по словам Муниса, «деревни и пашня обратились в заросли, озера — в камышевые болота, дикие зверя заменили людей; в столице оставалось не более 40 семейств, по некоторым известиям не более 15; пятничный намаз совершался в присутствии 3 — 4 человек». Как известно, этот кризис переживают одновременно и другие области Средней Азии.

Конец XVIII — XIX вв. — время нового хозяйственного подъема и новых ирригационных строительств.

Таким образом мы видим, что наши археологические работы, в связи с письменными источниками в той мере, в какой они могут быть привлечены, позволяют сейчас для Хорезма и в меньшей мере, в силу меньшего разворота работ, для целого ряда других районов установить определенную закономерность исторической динамики культурных земель.

Первый и очень важный вывод, который мы должны сделать для исследуемого нами района, заключается в том, что со времени создания ирригационной сети правобережья, т. е. со второй четверти первого тысячелетия до нашей эры , и до настоящего времени эта система сохранила ту же конфигурацию и что, следовательно, мы не имеем ни какого права утверждать, что за это время могли произойти сколько–нибудь серьезные изменения в режиме этого  участка Аму–Дарьи.

Второй вывод, который мы должны сделать на основании исследования полученного нами материала, это то, что сокращение ирригационной системы Хорезма, Нижнего Зеравшана, видимо, Сурхан-Дарьи и Ферганы, носит скачкообразный характер, падает во всех районах на одни и те же исторические периоды, причем предпосылкой является переход от рабовладельческого общества к феодальному и последующий рост феодальной раздробленности, феодальные усобицы и кочевнические завоевания.

Периоды относительного подъема и повторного частичного освоения древних орошенных земель неизменно совпадают с периодами роста политической централизации — важнейшего условия успешного развития ирригационного хозяйства.

Мне представляется таким образом, что сейчас мы можем совершенно определенно отказаться от имевших широкое хождение в литературе разнообразных гипотез, объяснявших запустение земель древнего орошения естественно-историческими факторами, такими, как изменение базиса эррозии той или иной реки, изменение направления течения роки, общее усыхание Средней Азии и т. п.36.

Было бы, конечно, ошибкой и упрощением вопроса игнорировать естественно-исторические факторы в процессе запустения этих земель. Процесс засолонения, процесс размыва периферических частей культурных земель, процесс наступления песков усиливают действие социально-исторических факторов. Ясно, что когда общество переживало периоды кризиса, природные факторы играли свою роль, усиливая действие социально-исторических [53] причин, но первопричиной этих процессов являются, несомненно, социально-исторические факторы. Видимо, социально-исторический фактор вообще в истории самой природы Средней Азии должен учитываться в большей мере, чем это сейчас делается.

Сейчас мы можем вновь вернуться к отложенной нами в начале настоящей главы проблеме Узбоя. Я хочу обратить внимание на весьма любопытное хронологическое совпадение тех данных, которые мы извлекли из письменных источников и археологических памятников об исторической динамике орошенных земель Хорезма, с данными по истории течения воды по Узбою, с историей Сарыкамышской котловины и других озер дельты Аму-Дарьи.

Многолетние геолого-географические исследования зоны Узбоя, опровергнув гипотезу Кошлина о его морском происхождении, показали вместе с тем, что не только в историческое время, но и в пределах геологической современности эта долина не была нормально функционирующей рекой. Время ее функционирования относится к ранне-четвертичному периоду.

Однако потом веские свидетельства говорят нам как-будто иное.

Как мы знаем, античные памятники с достаточной определенностью позволяют установить, что в середине первого тысячелетия до нашей эры узбойский рукав Аму-Дарьи еще существовал37. Гекатей Милетский, дошедший до нас в изложении Геродота и отчасти Страбона, сам Геродот и ряд последующих авторов говорят нам о том, что долина Узбоя представляла собой сильно обводненную область. Было ли здесь постоянное сплошное течение или значительно большее обводнение, чем сейчас, связанное с временными прорывами паводковых вод, — сказать трудно, но несомненно, что Узбой был гораздо более обводненным, чем в позднейшее время38.

Начиная с конца первого тысячелетия нашей эры, мы все больше и больше видим, что античная традиция забывает Узбой. Так, Помпоний Мела (автор I в. н. э.)39 ничего не пишет об этом рукаве, точно так же, как и другой позднеантичный автор Аммиан Марцеллин40. У обоих мы находим прямые указания только на аральское устье Аму-Дарьи.

Как установил В. В. Бартольд, период между XIII и XIV вв. — это период, когда снова появляются сведения об обводненности Узбоя41. К концу XVI века Абульгази относит его новое, окончательное усыхание.

В конце XVIII и начале XIX вв. хивинскими хрониками Муниса и Огахи зарегистрирован ряд значительных прорывов аму-дарьинских вод на запад, через старое русло42.

Все эти сведения позволяют установить одну характерную закономерность. Древние сведения об Узбое относятся к самому началу ирригационного земледелия в Хорезме. Цитированные выше легенды о повороте Аму-Дарьи в Арал неизменно связывают этот поворот с теми или иными ирригационными мероприятиями.[54]

Расцвет античного ирригационного хозяйства сопровождается постепенным затуханием традиции о каспийском рукаве. Напротив, время упадка ирригационной системы имеет своим историческим следствием появление новых сведений о течении воды по Узбою. Восстановление ирригационной системы непосредственно ассоциируется с новым прекращением этих сведений.

Лохтин (1879 г.)43 объяснял поворот Аму-Дарьи в сторону Аральского моря заносом русла, связанным с разбором воды на орошение. Раньше и позднее варианты этой гипотезы высказывались рядом авторов (Дженкинсон, Штумм, Вуд)44, из которых последним являлся известный историк — эллинист Тарн45, который в своей большой монографии 1938 года о греко-бактрийском царстве, в разделе, посвященном истории античного Оксо-Каспийского водного пути, пытается объяснить установленный В. В. Бартольдом факт обводнения Узбоя в средние века разрушением ирригационных систем верхней и нижней Аму-Дарьи монголами и сбросом излишка воды в Сарыкамыш и Узбой. Конечно, пока мы не провели детального археологического обследования самой долины Узбоя, окончательно этот вопрос решен быть не может. Однако в качестве рабочей гипотезы мне все же представляется весьма вероятным, что сброс излишка воды в Сарыкамыш, а частично, может быть, и в Узбой, стоит в прямой зависимости от степени использования аму-дарьинских вод на орошение46.

Мы можем теперь возвратиться и к вопросу о геродотовом рассказе о реке Акес. Для нас важно отметить, что усыхание Узбоя в XVI столетии имело одним из своих последствий широкое переселенческое движение туркменских племен из зоны Узбоя и связанных с ним кочевий Мангышлака на юг. Так, локализуемое Абуль-гази47 на Узбое племя Али-эли между XVI и XVII вв. передвигается на юго-запад до Андхоя. Племя Эрсари с Балхана и Мангышлака передвигается в Мургабский оазис и т. д.

Есть все основания предполагать, что как изменение режима Узбоя в конце XVI и XVII вв. послужило толчком к передвижению туркменских племен Узбоя на юг, в юго-восточную Туркмению и Иранский и Афганский Хорасан, так и аналогичное изменение VII — VI вв. до н. э. могло послужить предпосылкой для аналогичного движения, приведя сарангов и таманаев в места их зарегистрированного античными авторами обитания.

V. К ИСТОРИИ ПОВТОРНЫХ ОСВОЕНИИ «ЗЕМЕЛЬ ДРЕВНЕГО ОРОШЕНИЯ»

ХОРЕЗМА

В заключение я должен остановиться на проблеме повторных освоений этой территории на протяжении ее исторического развития и на вопросе о мелиоративных мероприятиях древнего населения Хорезма.

Я уже отмечал факты повторного освоения этих земель в различные периоды. Между тем мы знаем, что в специальной почвоведческой литературе, посвященной проблеме «Земель древнего орошения», ставится вообще под сомнение возможность освоения этих земель, и, во всяком случае, выдвигается вопрос о необходимости сложных мелиоративных мероприятий48. Однако факт широкого освоения в XII веке чермен-ябских «Земель древнего орошения» говорит, что такое освоение является тем более возможным теперь, когда в наших руках имеются несравненно более могучие технические средства.

Каковы же были те мелиоративные мероприятия, которыми пользовалось древнее население Хорезма?

Прежде всего мы можем установить широкое использование для удобрения старых построек — этот своеобразный бич среднеазиатских археологов, от которого сильно страдают древние сооружения, постоянно разбираемые на удобрение полей.

Обращаю внимание на один чрезвычайно характерный факт. Во всех районах сохранившиеся развалины относятся именно к тому времени, когда данный район окончательно запустел. Более ранних развалин, как правило, нет. В лучшем случае мы находим на поверхности такыров следы более древних планировок, сравненных (распашкой) заподлицо с землей, но зато мы имеем повсюду бесчисленное множество керамики, металла, стекла и т. д. и т. п., относящегося к более раннему времени, чем расположенные рядом развалины. Все это разбросано но поверхности древних полей. Иногда «этот сплошной покров керамики и других культурных остатков создает впечатление, что здесь был какой-то большой центр, чуть ли не город. Но перед нами, конечно, не остатки поселений, а результаты разноса этих поселений на поверхность полей в качестве удобрения. Введение этого приема относится, несомненно, уже к античному времени. Во всяком случае, на поверхности такыров, запустевших в античное время, мы это явление уже наблюдаем.

Второй прием — это внесение песка. Здесь мне приходится базироваться не на своих наблюдениях, а на наблюдениях специалиста — почвоведа Давидовского, который, ссылаясь на исследования проф. Димо, пришел к выводу, что находящийся в поверхностных слоях такыров крупнозернистый песок не мог попасть туда естественным путем49. Таким образом современный прием мелиорации почв путем внесения песка применялся также уже начиная с античной эпохи.

Третий прием, повидимому, получил широкое развитие только в средние века — это перенесение земли с одного места на другое, что явилось одним из методов борьбы с засолонением. Датировка этого приема может быть определена путем сопоставления античных, афригидских и средневековых земель древнего орошения. И первые и вторые лишены погребенных культурных слоев вне пределов жилых комплексов. Напротив, в районах с памятниками средневекового времени (например Кават-кала) на различной глубине были зарегистрированы нами тонкие прослойки с остатками античной керамики — следы погребенной дневной поверхности [55] древних полей. То же отмечает Георгиевский для Хорезмской области50.

Таким образом древние земледельцы и ирригаторы в античную эпоху и, во всяком случае, начиная с раннего средневековья, широко применяли те самые мелиоративные мероприятия, которые применяются в местном земледелии Хорезма и по сей день. Повидимому, уже античная ирригационная техника мало отличается от доживающей до наших дней традиционной местной техники. Поскольку это можно проследить по устройству каналов, по структуре распределительной и оросительной сети, существенных, принципиальных различий мы отметить не можем.

Остановлюсь в двух словах на вопросе о времени появления чигиря (водоподъемного колеса). Несомненные чигирные горшки появляются с самого начала средневековья. Но не исключено, что для более раннего времени применялось и более примитивное водоподъемное сооружение, именно шадуфы — водоподъемные журавли. В пользу этого говорит тот факт, что Хорезм является единственной областью Средней Азии, где до наших дней применяется колодезный журавль. Если сопоставить это с тем, что Хорезм сейчас основной район чигирного орошения (заменяемого теперь насосным), то локализация ареала колодезного журавля в Средней Азии именно в Хорезме может быть совершенно не случайной.

Несмотря на то, что наши исследования захватили сравнительно еще небольшую территорию и длились в течение короткого периода времени, все же мы можем в известной степени отвести тот упрек, который был брошен в1937 г. археологам проф. И. П. Герасимовым. Кое-что археологические исследования могут уже дать для решения целого ряда вопросов, связанных с хронологией земель древнего обводнения и особенно для истории древнего орошения Средней Азии. Вывод о том, что главной причиной запустения некогда цветущих областей древнего орошения являются факторы социально-исторические, вооружает нас в борьбе за новое освоение этих земель, ибо утверждения о необратимых, якобы, естественных закономерностях, которые часто высказывались в качестве аргумента против возможности нового освоения этих земель, тем самым отметаются. Но еще огромные территории Средней Азии остаются необследованными в этом отношении, еще далеко не все получено из письменных источников, которые могут нам помочь в выяснении целого ряда темных вопросов. Работы В. В. Бартольда только положили начало нашим исследованиям в этом направлении.

1 В. В. Бартольд. К истории орошения Туркестана. СПБ, 1914.

2 И. П. Герасимов. Основные черты развития современной поверхности Турана. ТИГ АН СССР XXV. М. — Л., 1937.

3 Ср., напр., А. С. Кесь. Русло Узбой и его генезис. ТИГ АН СССР XXX, 1939, стр. 109 — 110 и др.

4 Д. Д. Букинич. История первобытного орошаемого земледелия в Закаспийской области, в связи с вопросом о происхождении земледелия и скотоводства. «Хлопковое дело», 1924, № 3, стр. 92 — 135.

5 Б. А. Латынин. Работы в районе проектируемых электростанций на р. Нарыне. Известия ГАИМК 110, 1935.

6 М. Voyevodsky. A summary Report of a Khwarizm Expedition, Bull, of Iranian Art and Archeology, V, 3, 1938, стр. 235.

7 См. Термезская археологическая комплексная экспедиция 1936 г. Тр. УзФАН, серия 1, вып. 2. Ташкент, 1941.

8 В. А. Шишкин. Археологические работы 1937г. в западной части Бухарского оазиса. Ташкент, 1940.

9 Л. Берг. Аральское море. СПБ, 1908, стр.534.

10 Цит. соч., стр. 266.

11 Ср. цит. соч., стр. 529.

12 Цит. соч., стр. 269.

13 И. П. Герасимов и К. К. Марков. Четвертичная геология. М., 1939, стр. 336 и сл.

14 И. П. Герасимов и К. К. Марков. Ледниковый период на территории СССР. М. — Л., 1939, стр.423.

15 Б. М. Георгиевский. Южный Хорезм, ч. 1, Ташкент, 1937, стр. 81, сл. и др.

16 Д. Д. Букинич. История первобытного орошаемого земледелия в Закаспийской области в связи с вопросом о происхождении земледелия и скотоводства «Хлопковое дело», 1924, № 3 — 4, стр. 92 и сл.

17 В. В. Бартольд. Сведения об Аральском море. Ташкент, 1902, стр. 8.

18 W. Tomaschek, статья Akes в Realenziclopaedie PW, A. Hermann. Alte Geographie des unteren Oksusgebiets. Berlin, 1914, стр. 31 — 38. Ср. у Marquart. Wehrot und Arang. Leiden, 1938, стр. 9.

19 Геродот, III, 117.

20 BGA. III, 285 сл. МИТТ 1, 185 ел

21 Орошение, стр. 71.

22 См. труды Ин-та географии АН СССР 1940. Староречья левого берега хорошо отражены на карте фиг. 11 (против стр. 14).

23 В. В. Бартольд. К истории орошения Туркестана, стр. 13 — 14.

24 Истахри B. G. А. 1, стр. 301. МИТТ 1, стр. 178, 180. Бейхаки, 1862, стр. 586. МИТТ 1, стр. 305. Якут II, стр. 230. МИТТ, стр. 431.

25 К истории орошения Туркестана, стр. 80. Отметим, что эта ошибочная локализация Гавхорэ вообще довольно распространена в историко-географической литературе. Так, ле-Стрендж (q. Le Strange. The Lands of the Eastern Calif ate, Cambridge Univ. Press, стр. 452, карта Х) на своей карте ведет этот канал от Даргана на север и затем на СЗ, где он оканчивается в 25 англ. милях к востоку от Кята. Впрочем, локализация почти всех городов и каналов Хорезма у ле-Стренджа явно ошибочна.

26 Voyages d'ibn Batutah, ed. par Defremery et Sanguinetti, Paris, 1885, III, стр. 19.

27 В. А. Шишкин. Цит. соч., стр. 42 — 43. К аналогичным выводам для бассейна Сурхан-дарьи пришел в 1940 г., подводя итоги работ Термезской экспедиции, М. Б. Массон. «Выяснено также, — пишет он, — что основная система ирригационных магистралей была создана еще в период рабовладельческой формации, так как по берегам главных каналов открыты остатки поселений с керамикой кушанского времени (КСИИМК, 1940, VIII, стр. 114).

28 См. наши работы: Основные вопросы древней истории Средней Азии. ВДИ 1938. № 1, Тирания Абруя, «Исторические записки», III, 1938, а также цитированные в начале нашей книги отчетные статьи о работах нашей экспедиции за 1937 — 1939 гг.

29 Соч., IX, 347 — 348, XIV, 182, XXI, 493 — 494 и др.

30 IX, 338.

31 XXI, 493.

32 IX, 348.

33 I. Marquart. Wehrot und Arang. Leiden, 1938, стр. 9-10.

34 IX, 348.

35 В. В. Бартольд. История орошения, стр. 94 сл.

36 Между прочим, первая, очень интересная теория этого типа принадлежит перу гениального хорезмийского ученого XI в. ал-Бируни и изложена им в его интереснейшем труде «Тахидд пихайат ал-амакин фи-тахсих масафат ал-масакин», выдержка из которого, извлеченная из архива В. В. Бартольда, недавно опубликована в «Вестнике древней истории» 1941, № 1, стр. 193 — 194. Ал-Бируни дает, на основании анализа древних русел и других следов деятельности вод, стоящую почти на уровне геологических теорий XIX века концепцию миграций Аму-Дарьи, давая первое научное объяснение происхождения Келифского Узбоя и Унгуза, древних русел Северных Кызылкумов и, наконец, Устюртского Узбоя. Однако вскрытые им процессы относятся к далекому геологическому прошлому, и его попытка связать с этими древними изменениями Аму-Дарьи происхождение различных групп развалин не выдерживает критики в свете историко-геологических и археологических данных. Никак нельзя поэтому согласиться с автором комментария к указанному отрывку из ал-Бируни С. Л. Волиным, который пытается, опираясь на гипотезу Бируни о древнем, направлявшемся к Фарабу (Отрару) русле Аму-Дарьи, полемизировать с нашей теорией о доминировании социально-исторических факторов в процессах запустения древних орошенных земель Хорезма. Под многочисленными развалинами городов по фарабскому руслу Аму-Дарьи Бируни разумеет, несомненно, не исследованные нами развалины, хронологически в большинстве своем слишком к нему близкие и, вероятно, хорошо ему известные, а действительно очень многочисленные разваляны по Жаны-Дарье, которую Бируни ошибочно трактует как русло Аму-Дарьи, исходя из действительного соединения старых русел правобрежной дельты Аму-Дарьи с руслами Сыр-Дарьинской системы в Юго-восточном Приаральи.

Во всяком случае, теория Бируни, являясь блестящим документом естественно-научной мысли ранне-средневековой Средней Азии, к нашим памятникам никакого отношения не имеет.

37 A. Hermann. Цит. соч., стр. 8 сл.

38 Древнейшим свидетельством об Узбое является рассказ Геродота о реке Араксе, приведенный в описании похода Кира против масаггетов (1, 202). Уже это исключает возможность отожествления этой реки с современным закавказским Араксом. Как уже показал Hermann, совершенно ошибочной и в корне противоречащей самому смыслу геродотова рассказа является довольно прочно утвердившаяся в литературе тенденция связывать Геродотов Аракс с Яксартом (Сыр-Дарьей), единственным основанием чего является мнимое созвучие этих названий, на деве не имеющих между собой ничего общего и ни в какой лингвистической среде не могущих перейти одно в другое. Напротив, среди многих названий Аму-дарьи, восходящих к языкам разноплеменного древнего населения ее побережий (Окс, Огуз, Вахш, Акес, Дайтья), мы имеем одно, зафиксированное в Авесте в форме Ранга и в форме Аранг, несомненно, фонетически очень близкое к Аракс. Да и самая локализация и описание этой реки у Геродота — а практика анализа древних текстов учит, что прежде всего нужно исходит аз них самих и лишь во вторую очередь из того, насколько они увязываются с гипотетическими построениями прежних исследователей — не оставляет сомнения в том, что здесь речь может итти только об Аму-Дарье.

В этом тексте Геродот пишет: «Река Аракс вытекает из земли Матиенов, откуда берет свое начало и река Гинд, которую Кир разделил па 360 каналов. Она (Аракс) изливается сорока устьями; все устья, за исключением одного, теряются в болотах и топях. Здесь живут, говорят, люди, питающиеся сырой рыбой и одевающиеся в тюленьи шкуры. Единственный из рукавов Аракса протекает по открытой местности и впадает в Каспийское море».

Я думаю, что нет никаких оснований, как это делает В. В. Бартольд (Сведения об Аральском море, стр.5, прим. 3), сомневаться в правильности отождествления Гинд — Инд у Коншина. (Разъяснение вопроса о древнем течении Аму-Дарьи. Зап. ИРГО XXXIII №1, 1897, стр. 166) и Глуховского (Пропуск вод Аму-Дарьи по ее старому руслу в Каспийское море, СПБ, 1893, стр. 2). Место Геродота, на которое в этом случае ссылаются (1, 189), явно путает Инд с Индом-Диялой, притоком Тигра. И описание устьев реки, и локализация на ней войны с массагетами, кочевья которых, по тому же Геродоту, да и вообще по всем данным античных авторов, начинались непосредственно к востоку от Каспийского моря, позволяют считать, что Коншин прав, хотя нельзя, конечно, не учесть и отмеченного Hermann'ом некоторого смешения Геродотом сведений о трех Араксах античности (Аму-Дарья, Волга, Аракс).

39 De Situ Orbis. Ill, 42. Так интерпретирует, и на наш взгляд правильно, A. Hermann (цит. соч., стр. 24) известие о впадении Окса и Яксарта в «Скифский залив». Уже А. фон-Гумбольдт (1844, стр. 518) указал, что Мела описал современное течение Аму-Дарьи. Указание Мелы на «Скифский залив» (Арал), как часть Каспийского моря, A. Hermann (стр. 25) справедливо рассматривает как ошибку под влиянием старых источников.

40 XXIII, 6, 59. Ср. Бартольд. Сведения об Аральском море, стр. 18.

41 В. В. Бартольд. К истории орошения Туркестана, стр. 89 сл. Сведения об Аральском морс, стр. 50 сл.

42 В. В. Бартольд. К истории орошения, стр. 98 — 99.

43 В. Лохтин. Река Аму-Дарья и ее древнее соединение с Каспийским морем. СПБ., 1879.

44 Цит. по Д. Д. Букинич. Старые русла Окса и аму-дарьинская проблема. М. — Л., 1906 (отд. оттиск из 4 книги «Библиотеки хлопкового дела»), стр. 8 — 9. См. также Лохтин, цит. соч., стр. 52.

45 W. Tarn. The Greeks in Bactria and India. Cambridge, 1938, стр. 402-493.

46 Если мы учтем, что по данным В. Цинзерлинга для заполнения Сарыкамышской котловины до отметки 36,0 саж. над уровнем Каспия и образования стока в Узбой потребуется в течение 65 лет ср.-год. расход воды 30 кб. саж. в секунду, в то время как расход на ирригацию в начале XX в. составлял, по данным того же Цинзерлинга, свыше 1 млрд. кб. саж. в год, и что в результате монгольского нашествия оросительная сеть Аму-Дарьи сократилась, по крайней мере, на 1/3 по сравнению с современной, в этой гипотезе не будет ничего невероятного. См. В. Цинзерлинг. Орошение на Аму-Дарье. М., 1927, стр. 80, 141, 526, 527 и др.

47 Abоu1-Ghаzi, ed. par Desmaisons, стр. 207 (texte).

48 М. Р. Давидовский. Земли древнего орошения Каракалпакии и перспективы их освоения. «Каракалпакия», П. — Л., 1934, стр. 85 и др.

49 Давидовский. Цит. соч., стр. 82.

50 Георгиевский. Цит. соч., стр. 98 и сл. Отметим, что В. М. Георгиевский определяет быстроту нарастания культурно-поливных наносов с учетом внесения компоста на 1,5 мм в год. Между тем, по данным его шурфовок (стр. 100), залегание керамической прослойки (древняя дневная поверхность античной эпохи) в культурно-поливных землях достигает не свыше 1,60 м. Отсюда можно сделать тот же вывод, что и из наших наблюдений в Кават-кала, что мелиорация путем переноса земли в связи с борьбой с засолонением насчитывает в истории агрикультуры Хорезма давность около 1000 лет, т. е. может быть приурочена лишь к средневековью.

<<<ВЕРНУТЬСЯ НАЗАД          ЧИТАТЬ ДАЛЬШЕ>>>
liveinternet.ru: показано число просмотров за 24 часа, посетителей за 24 часа и за сегодня  

© 2006-2009. Права на сайт принадлежат kungrad.com.
При использовании материалов с сайта ссылка на источник обязательна.
Администратор